— А как выглядели эти три дня? Тогда вы были так же уверены, как и сейчас.
— Гюру Хаммер…
— Следователь Хаммер!
Он удивленно взглянул на нее.
— Я не виноват в том, что видел и не могу толковать свое видение никак иначе. Я вижу все совсем не так, как на фотографии. Это скорее знание, которое ко мне приходит.
— Знание? Сначала видение, теперь знание. И как это понимать?
Эйнар Халворсен не ответил, и Гюру принялась листать бумаги, чтобы немного успокоиться.
— Знание, как вы говорите. Вы рассказывали мне о женщине, которую посетили. Насколько я помню, вы говорили о зреющем черном нарыве.
— Возможно, я выразился именно так. Я пытаюсь как можно проще объяснить то, что вообще не поддается объяснению.
— Дружеское участие, не так ли?
— Пусть будет так.
— И как же звали этого друга?
Эйнар Халворсен поднял руки, словно сдаваясь. В остальном, никаких жестов.
— Прямо сейчас и не вспомню. Прошло много лет. Это важно?
— Возможно. — Она явно слышала, как дрожит ее голос.
— Конечно, я могу это выяснить, хотя мне не хотелось бы тратить на это время до тех пор, пока не вернется Ида.
— Вы не рассказывали о том, что на самом деле видели, когда пришли туда?
Эйнар Халворсен покачал головой.
— Самые разные мерзости.
— А мальчик? Что вы сделали, чтобы ему помочь?
Он посмотрел на Гюру ничего не выражающим взглядом.
— Как уже было сказано, я был молод и глуп. Я не знал, что мне делать.
— И не сделали ничего?
Впервые ей показалось, что в его глазах промелькнуло ощущение стыда.
— Я понимаю, ваши намерения весьма благородны. Вы пытаетесь выяснить, кто похитил Иду не потому, что хотите блистать, а потому, что искренне желаете ей добра. Я очень высоко это ценю. Но, к сожалению, вы смотрите не туда.
Его слова прозвучали глухо.
— Ваша убежденность сослужит вам плохую службу.
— У нас есть ваши предсказания и «Хуртирута». — Гюру подняла указательный палец.
— Все, чего вы действительно ждете, так это того, что кто-то вскроет ваш нарыв.
— Я бы попросила вас придержать при себе ваши предсказания.
— Я ничего не предсказываю… следователь Хаммер, я вижу. Раны в вашей душе затянутся, когда вы разрешите их вскрыть.
Его голос воздействовал на нее, словно гипноз. Она вызвала его, чтобы прижать к стене, но все снова перевернулось.
— Все закончится хорошо.
Может быть, это действительно не он? Может быть, Рино прав?
— Завтра Ида вернется, и вы сможете отпустить все накопившиеся сомнения по моему поводу. Это лишь начало.
— Начало? — сглотнула Гюру.
— Ваше освобождение очень близко, следователь Хаммер. Кстати, в том мальчике я увидел многое из того, что вижу в вас. Пустоту и тоску.
*
Она осталась сидеть, прислушиваясь к гулу голосов в участке, и вдруг ей показалось, что она слышит его тихий голос, но она тут же осознала, что сама это придумала. Он уехал. Встреча прошла совсем не так, как она предполагала. Доказательства — прямые ли, косвенные ли — утекали сквозь пальцы. Он заполнил комнату своим спокойствием, самим своим существованием, буквально проник ей под кожу. Ей очень не хотелось признавать этот факт, но она действительно ощущала пустоту. Пустоту, которая исчезала в присутствии проповедника.
Она устала, а в комнате стало темнее, чем когда-либо. Значит, наступила ночь. Девочка лежала на диване и молилась о том, чтобы дождь закончился.
В комнате заметно похолодало, но хуже всего было все-таки из-за котят. Они вопили, им было страшно. И ей самой от этого становилось еще страшнее. Звук дождя тоже пугал ее. Капли превратились в маленькие реки. А реки — в большой бассейн. То, о чем она изо всех сил пыталась не думать, было прямо перед ее глазами. Точно так же, как когда возникали дурные мысли, избавиться от которых было невозможно именно потому, что она отчаянно пыталась это сделать.
Вдруг она почувствовала воду. Сначала спина, потом плечи и бедра стали мокрыми. Она отодвинулась к другому концу дивана, но вода следовала за ней. Вода дошла до телевизора и до половины книжных полок. Бассейн заполнялся.
— Я хочу в туалет! — Она не хотела, но все равно закричала. Он сказал, что скоро вернется. А что, если с ним что-то случилось? Что, если он не вернется? — Я не хочу умирать! — Как только она сформулировала свою мысль, ей стало еще страшнее. — Не хочу, — повторила она и заплакала.
Девочка стояла, вжавшись в угол дивана, и вдруг увидела маму. В глазах матери стояли слезы, но что-то все же изменилось. Грусть и безнадежность. Она думает, что я умерла, поняла девочка. Нет, нет, если я умру, мама тоже умрет. От горя. Ида решила думать, что все закончится хорошо. Ради мамы.
