— Мы заметили машину и подумали, что это, наверное, вы.
Вообще-то это мог быть Рино или любой другой полицейский.
— Давайте присядем в гостиной, — сказал он, приглашая ее пройти. Никаких признаков того, что их последняя стычка хоть сколько-то его взволновала.
Ребекка Халворсен встретила ее ищущим взглядом, словно пытаясь прочитать по выражению лица и позе сообщение, с которым Гюру приехала.
— Мы не нашли Иду, — поспешила сказать она. Надежда все еще жила. Гюру обернулась к Эйнару Халворсену: — Круг сужается вокруг вас.
Он вздохнул.
— Давайте все-таки присядем?
Он снова заставил ее сделать полшага по своей воле. Она ненавидела себя за это, но все же заняла место на диване.
— Следствию удалось установить, что похищение Иды связано с двумя другими похищениями, случившимися много лет назад. К сожалению, в одном случае исход происшествия был трагическим.
Женщина рядом с ней негромко всхлипнула.
— Вы связаны с этими делами, этого нельзя отрицать. Например, Ангелика Биркенес — ваша племянница.
Эйнар Халворсен прижал ко рту жилистый кулак. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но было заметно, что он внимательно слушает.
— Ангелика вернулась домой, проведя три дня на борту корабля «Хуртируты» под названием «Лофотен», на котором молодой Эйнар Халворсен служил в качестве младшего кока.
Гюру почти физически ощущала, какая борьба идет в душе Ребекки Халворсен, не желающей принимать сведения, которые грозили в скором времени стать неопровержимыми доказательствами.
— Но Эмилии Санде из Свольвера не повезло. Ее дочь так и не вернулась домой, однако во время исчезновения девочки у причала стоял все тот же «Лофотен».
Боковым зрением Гюру увидела, как съежилась мать Иды.
— Более того, Эмилию Санде еще до появления на свет дочери посетил бродячий проповедник. Если вы меня спросите, я отвечу: почти уверена в том, что он приехал на том же корабле.
Выражение лица Эйнара Халворсена не изменилось.
— Я абсолютно точно знаю, что этим проповедником были вы.
Ребекка Халворсен вышла из гостиной, закрыв лицо руками.
— Пожалуйста… я понимаю, что вы просто выполняете свою работу, но сейчас нам это совершенно не нужно.
— Вы были там, у Эмилии Санде. И вернулись через несколько лет, чтобы провернуть то, что сначала сотворили с Ангеликой.
Она впервые отметила, что Эйнару Халворсену пришлось силой воли заставить себя сдержаться.
— Вы используете сильные слова, следователь Хаммер.
— Это правда. Вы там были.
Он посмотрел в окно на небо, покрытое дождевыми тучами.
— Она вас не забыла.
Он медленно кивнул.
— Она работала в магазинчике у пристани.
— Я помню ее, потерянная душа.
— Сейчас она еще более потерянная. К тому же раздавлена горем.
— Я пытался обратить ее к Богу. И я видел, что ее ждет величайшее счастье.
— Вы ошиблись.
Эйнар посмотрел в глаза Гюру и осторожно улыбнулся. Никакого превосходства или надменности, лишь теплая улыбка, от которой ей на мгновение захотелось, чтобы он заглянул и в ее душу.
— Позже она связалась с вами, чтобы рассказать, что думает о вас и вашем послании.
— Да, она мне звонила.
Никакой ненужной лжи. Он умелый манипулятор, который врет только тогда, когда абсолютно уверен в том, что ложь не вскроется.
— Она ненавидит Бога.
— Ну, не настолько, следователь Хаммер. Не настолько.
— Вы понимаете, что это значит?
Эйнар Халворсен наклонился вперед и сложил руки перед собой.
— Что ваше неприятие меня усилилось. Это очень естественно и по-человечески.
— Всего час стоянки, и вы уже бежите на берег с Библией в руках.
Он покачал головой.
— Нет? Вы пришли к ней, чтобы навязать ей свою веру.
— Все мы ошибаемся, и каждый из нас платит за свои ошибки. — Впервые голос Эйнара Халворсена дрогнул.
— Как вы принесли ее на борт? В мешке?
Он опустил голову.
— Да, я ездил по стране и распространял послание Библии. И да, я часто пользовался «Хуртирутой». Но делал это только в выходные, иначе это было бы невозможно.
— Корабль делал те же остановки, что и сейчас.
Грустная полуулыбка в ответ.
— Во время остановок у нас, на камбузе, дел было невпроворот. Нужно было чистить картошку, готовить еду. Мы успевали лишь добежать до киоска. В те времена на каждом причале стояли киоски.
— Симон Бергхейм, — сказала она. — Мы знаем, что вы знакомы.
— Симон… да… это было давно.
— Да?
— Боюсь, я не общался с ним больше двадцати лет. Если бы не его имя, а Симон — библейское имя, я бы наверняка его забыл. Да, я помню Симона. Что с ним?
— Вы до сих пор общаетесь.
Он вопросительно взглянул на следователя:
— Да? И даже если так, как это относится к делу?
— Он ваш пособник. — Она услышала, как ее голос потерял твердость.
— Ида?
— Все началось с вашей племянницы, потом продолжилось дочерью женщины, которую вы обратили в веру. Обеих девочек принесли на борт судна, на котором вы работали. А теперь там же находится ваша дочь.
— Я больше там не работаю.
— А вот Симон Бергхейм работает.
— Вам мешает ваша работа. Вы видите связь там, где ее нет, и трагедию там, где я вижу счастье. Моя племянница вернулась, и, насколько мне известно, у нее все хорошо. И Ида тоже вернется… сегодня.
— А Эмилия Санде?
