У меня не было возможности узнать, слышал ли он меня, но я надеялся, что слышал. Эту вражду начал он, и я не мог отступить. Конечно, я бы предпочел выяснить с ним отношения один на один, но вместо этого он имел удовольствие наблюдать мой отъезд, который теперь обратит к своей выгоде. Среди своих товарищей он будет называть меня трусом; он будет хвастаться тем, как я, слишком напуганный, чтобы встретиться с ним при свете дня, крадучись покинул город под покровом темноты и тем самым признал свое поражение. Он возведет на меня напраслину, а я ничего не смогу сделать, чтобы опровергнуть ее. Я стиснул зубы. Я не был трусом, и это мог подтвердить любой, кто знал меня. Я обязательно вернусь и докажу свое мужество, а заодно прослежу, чтобы каждый мог видеть, каким брехливым псом был Беренгар на самом деле. Но не сейчас.
Я вернулся, чтобы присоединиться к отряду. Роберт уже не скрывал своей ярости.
— Если в лагере еще не знали о нашем уходе, то обязательно узнают сейчас, — сказал он. — Кто это был?
— Беренгар, — ответил я.
— Опять твой Беренгар, — возмутился Роберт. — Как ты думаешь, что меня беспокоит? Всем известно, что ты мой человек. Он быстро сообразит, с кем ты уехал, и доложит в замок. Я буду сильно удивлен, если ФитцОсборн не пошлет за нами в течение часа.
Мы гнали лошадей до рассвета, пытаясь уйти как можно дальше от города, пока покров темноты еще скрывал нас. Наконец, лучи солнца прорезали темное небо на востоке, и вскоре пришел новый день. Я оглядывался через плечо, не следует ли за нами кто-нибудь, не блеснет ли на солнце острие копья или макушка шлема. Однако, никого не было, и когда солнце начало припекать, мы сошли с наших боевых коней, передав их на попечение ехавших с нами конюхов и слуг, и пересели на запасных лошадей, менее быстроногих, но более подходящих для лежавшего перед нами долгого пути.
Вместо более известной дороги на Дерби и Ноттингем, мы обогнули самую южную из высоких гор и направились на север. Это будет самый короткий маршрут, сказал нам Роберт, чуть больше ста миль по его расчетам. Я не мог оспорить его слова, но знал, что этот путь под холодным и сырым ветром по каменистым долинам высокогорья, через крутые и безлюдные перевалы будет труден даже для самых сильных людей и животных. Честно говоря, я ждал от этого путешествия не меньше неприятностей, чем любой из людей Роберта. Усталость после битвы при Мехайне все еще сидела у нас в костях; даже через день отдыха в Шрусбери наши задницы болели от марша по Уэльсу и вынужденного отступления за Вал Оффы.
Солнце поднималось выше, день становился теплее. Когда к полудню так и не было замечено никаких признаков посланца от ФитцОсборна, мы постепенно начали сбавлять темп. Если Роберт почувствовал облегчение, он не подал виду, но остальные его люди, казалось, воспрянули духом впервые за последние несколько дней. Мы ненадолго остановились у ручья, чтобы наполнить фляги, напоить лошадей и дать им отдохнуть в первый раз после ухода из города.
Некоторое время назад примерно в миле за нами появилось небольшое облачко пыли, которое могло быть поднято копытами лошадей. Оно было слишком далеко, чтобы различить какие-либо очертания, но, казалось, все время держало дистанцию и не приближалось, так что казалось маловероятным, что эти всадники были посланы преследовать нас. Скорее всего, эту пыль подняли обыкновенные путешественники, хотя сейчас были не самые подходящие времена для дальних поездок. Действительно, в тот день мы встречали очень немногих людей из тех, кого обычно ожидаешь увидеть на дороге: пастухи и гуртовщики, ведущие своих животных на рынок; монахи, путешествующие из одного монастыря в другой; купцы и коробейники, вроде Бартвалда. Я спрашивал себя, где он теперь, и увижу ли его еще когда-нибудь.
Вскоре мы въехали в густые заросли дуба и граба, березы и вяза. Тот, кто владел этими землями, явно пренебрегал своими обязанностями, потому что дорога выглядела так, будто ее не расчищали много месяцев. Местами она была настолько заболочена и утопала в грязи, что ни одна телега не могла бы проехать здесь; в других местах дорога терялась под низкорастущими ветвями или в густых зарослях крапивы.
— Нам надо найти другой путь, — сказал я.
Без ощутимой пользы мы истратили почти час времени, вырубая ножами подлесок и обламывая ветви перед мордами лошадей. По мере углубления в лес дорога становилась все уже, пока я не начал подозревать, что это всего лишь оленья тропа.
— Должно быть, мы сбились с пути, — согласился Роберт с красным от напряжения и разочарования лицом.
