Нанося режущие и колющие удары, парируя, толкая, я старался сдержать их. Врагов было так много, а нас так мало, и становилось все меньше с каждой минутой. Вот упал Снокк, пораженный в грудь валлийской сталью. Через несколько мгновений мы уже были окружены: я и семь последних рыцарей встали тесным кольцом, прикрывая друг другу спины.
— Танкред!
Отбив шишкой щита удар одного противника и поднырнув под топор другого, я оглянулся в сторону, откуда донесся крик. Это был Роберт. Вместе с Анскульфом и тремя другими рыцарями он прорубал мечом дорогу в нашу сторону, попирая копытами коня тела пораженных врагов, вкладывая весь вес тела в силу клинка, которым крушил диски валлийских щитов. Но так как все больше воинов выходило из-за деревьев, чтобы отрезать им путь к отступлению, я уже видел, что все его усилия будут напрасны. Даже если ему и его людям удастся пробиться ко мне, мы все будем окружены без надежды вырваться из вражеского кольца, и я не мог принять такой жертвы. Не теперь, когда они еще могли спасти свои жизни.
— Уходите, — крикнул я во всю силу легких. — Спасайтесь, только это имеет значение!
Я не был уверен, услышал ли он меня через скрежет стали и крики умирающих. Противник собрался, образовав ряды и начал теснить Роберта, наставив на него острия копий. В этот момент я понял, что все потеряно, они не спасут меня; то была всего лишь горстка мечей против бесчисленного леса копий.
— Уходите! — снова крикнул я, отирая пот с глаз.
Француз справа от меня вскрикнул, пронзенный валлийским копьем. В кольце образовалась брешь, и враг хлынул в нее. В одно мгновение они оказались среди нас, рубя и кромсая тех, кто еще держался на ногах.
С бессловесным ревом, изо всех оставшихся сил я крушил головы врагов направо и налево. Если мой смертный час пришел здесь и сейчас, я встречу его не как трус, но с радостно звенящим мечом в руках.
— Сдохните, гады! — хрипел я. — За Эрнфорд и лорда Роберта!
Их крики и смех почти оглушили меня, когда я бросился вперед, но мой клинок встретил только воздух. Тоска сжала грудь и сердце похолодело, когда я оглянулся вокруг и увидел, что остался один в окружении валлийских щитов. Краем глаза я заметил хохлатый шлем, и на какой-то момент в голове мелькнула короткая мысль, что неплохо бы закончить жизнь над трупом валлийского царька, но он был слишком хорошо защищен своими teulu, и у меня не было никакой надежды добраться до него.
А потом без предупреждения они все бросились на меня. Я успел убить только одного коренастого воина, а другой уже сжимал мою правую руку, и третий тянул верхний край щита, пытаясь выбить меня из равновесия. Я не сдавался и продолжал бороться изо всех сил, решив принять смерть здесь, среди моих товарищей, которые останутся лежать посреди леса без могилы.
Тяжелый удар обрушился мне на затылок под основанием черепа, и мир внезапно затуманился и перевернулся перед глазами. Ноги, казалось, перестали держать меня, и я, шатаясь, шагнул вперед и выпустил рукоять меча из онемевших пальцев. Я смутно видел мужчин, толпящихся надо мной, когда я ударился о землю. Последним, что я запомнил, был широкий белоснежный оскал на лице Бледдина, когда он стоял, глядя на меня сверху вниз. Потом мое сознание померкло, и я погрузился во тьму.
Я проснулся с резким вкусом крови во рту. Мои губы пересохли, и тупая боль билась под сводом черепа, как птица в силках. Я лежал на боку на голой земле; моя кольчуга, шлем и щит исчезли, даже рубаха и башмаки куда-то делись, я остался в одних подштанниках. Камни впивались в тело, я попытался приподняться, но оказалось, что мои руки и лодыжки туго стянуты грубой веревкой, которая больно впивалась в кожу и не давала мне свободно двигаться.
Несколько мгновений я лежал, пытаясь оглядеться и сообразить, где я нахожусь, и что тут вообще происходит. Лошади, чуть больше дюжины, оседланные для верховой езды, но стреноженные, чтобы не разбежались, паслись на краю то ли рощи, то ли леса. Непонятно. Бледно-желтое знамя с изображением красного льва с синим языком, показалось смутно знакомым, хотя в тумане, все еще окружавшем мое сознание, я не мог вспомнить его владельца. Лев красный. Язык синий. Дурацкая идея.
Слабый ветер принес голоса, речь казалась английской или валлийской. Я перевернулся на другой бок и внезапно встретился со взглядом холодных голубых глаз. Мужчина сидел на корточках рядом, глядя мне в лицо. Его волосы, как и усы, были почти красными, а лицо испещрено оспинами и рубцами от неправильно заживленных ран. Шлем с черным хохлатым гребнем лежал на земле рядом с ним.
И тут я вспомнил.
— Ты проснулся.
По-французски он говорил с сильным акцентом, хотя не настолько коряво, чтобы не быть понятым.
Мое горло пересохло, я не мог вымолвить ни слова.
— Ты знаешь, кто я? — спросил он.
— Бледдин, — удалось произнести мне. Натужный кашель сотряс мою грудь. — Бледдин ап Кинвин. Так называемый король Гвинеда.
