Впереди, разрывая белёсую завесу, возвышалась каменная башня. Я максимально низко пригнулась к земле, чуть ли не ползком пробираясь и отплёвываясь от лезущих в рот травинок и колосков.
На смотровой площадке башни возникла тень. Я замерла, вглядываясь в силуэт. Эльфийским зрением я разглядела кожаный доспех с нашитыми на нём металлическими пластинами, кожаный шлем и копьё.
Орк обогнул башню, я быстро кинулась назад. Надо предупредить наших и найти Даелирра и Асахара.
Шум за холмом заставил кинуться в низину. В живот впилась какая-то колючка, я закусила рукав, сдерживая крик. Мимо, почти под носом, промаршировал отряд орков. Они вели пленных. Моих спутников и лошадей. Саты не было.
Руки зачесались. Хотелось вскочить из травы и…
Я стиснула зубы, уткнулась в траву лицом, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Мы не сможем попасть порталом в Ночные Пустыни, пока башню «пасут» орки. Одна я с ними не справлюсь, а ждать отряд из ближайшего города — слишком долго, за это время захватчики убьют эльфов. Или не убьют, а запытают до смерти, заморят голодом или я даже не знаю…
Сидя на вершине одного из холмов, я нашёптывала в слабо мерцающий кристалл информацию. Связь была неустойчивой, приходилось повторять по два раза, но сигнал проходил, и я была этому рада до поросячьего визга.
От нервного напряжения подташнивало, и на пару часов я забыла о лёгком голоде.
— Не приближайся к башне. Я срочно высылаю отряд солдат на границу.
Корахар отключился, чтобы не тратить зря заряд магии в кристалле. Я стянула с себя плащ и улеглась на неровную землю. Какая-то кочка впилась в лопатку, но переворачиваться я не захотела. Бледное небо казалось мне бесконечным. Не мигая, я смотрела на него и отстраненно размышляла о судьбе моих спутников.
Что теперь будет с ними? За какое время отряд из столицы доберётся до Сумрачных Холмов? Успею ли я загнуться от жажды и голода?
Орки наверняка знали о нашем приближении. Если бы захват границы произошёл ранее, то Корахар уже был бы в курсе ситуации. Они просто не успели.
Трава под холмом зашелестела. Что-то быстро приближалось ко мне. Я сжала короткий кинжал в руке и подобралась, готовясь дать отпор. Я уже видела зелёную волну в нескольких шагах от меня. Время сжалось. Выбрав момент, я прыгнула на преследователя, занося кинжал.
Сата возмущенно заворчала, тряся головой. Я схватилась за сердце и от души выматерилась. Бесов каррад чуть не довел меня до инфаркта.
Недоящерица обошла меня, сохраняя презрительное выражение морды. Она мягко боднула меня головой в спину, заставляя сделать пару шагов. Я замахала руками в воздухе, старательно удерживая равновесие.
— Что тебе надо? — обернувшись, прожгла Сату взглядом, полным недовольства.
Каррад растянула пасть в усмешке и повернулась боком, демонстрируя жалкий обрывок бумаги, зажатый ремнём подпруги.
Сморщила нос. Бочком подобралась к ревнивой ящерице, выдернула послание, отскочила назад. Нога предательски подвернулась, я взмахнула руками и полетела вперёд спиной вниз по склону.
Небо, шурша, падало на землю, позвоночник ныл и громыхал дисками, в голове воспевал мне оды Эсадар, используя обсцентную лексику. Желудок прилип к горлу, сговорившись с вестибулярным аппаратом. Я расставила руки, вцепилась в зелёную шевелюру холма. Ладони обожгло, рывок — и я замедлилась, оставляя за собой тонкие алые нити на зелёном.
На середине пути перевернулась на бок и, наконец, остановилась. В паре сантиметров от здоровенного серого валуна, частично покрытого ржавчиной моха. Эсадар радостно зарыдал.
— Спасибо за разрешение, — загнанно дыша, я уткнулась лицом в землю. Как же повезло. Ещё чуть-чуть, и прощай тётя Влада.
Сквозь хриплые выдохи из горла вырывался истерический смех. Сантиметры от смерти. Снова. Долбанный мир, долбанный принц, долбанный брачный договор!
Я хохотала, утирая травой влажные щёки. И никого не было рядом, чтобы оборвать безумный смех, привести меня в чувство, пока разум ещё не скатился до сумасшествия.
Над ухом заворчала Сата. Я повернулась к ней и с удивлением отметила беспокойство животного. Постепенно смех сошёл на нет, превратившись в судорожные вздохи. Я медленно села, отмечая боль во всём теле, но больше всего — в многострадальной шее.
