Впервые я увидела и услышала Юлика в доме моего старого друга еще с аспирантских времен Володи Лукина. Наверное, было это на дне его рождения в июле в 1969 или в 1970 году. Раньше быть не могло, ведь до августа 1968-го Володя работал в Праге, в журнале «Проблемы мира и социализма». А 21 августа, когда советские танки вошли в Прагу, он вышел на улицу посмотреть на это безобразие, но засекли его сразу и в 24 часа выслали вместе с семьей в Москву. И первое время он мыкался в Москве, пока Георгий Арбатов не взял его к себе в Институт США и Канады, где незаурядный ум его и способности к научной работе нашли блестящую реализацию.
Володя учился на одном курсе с Юликом в знаменитом Московском педагогическом институте, откуда вышло немало талантов (Петр Фоменко, Юрий Визбор, Юрий Ряшенцев, Юрий Коваль, Ада Якушева). В доме Лукиных на Ленинском частенько собиралась славная компания выпускников МГПИ. Заглядывал Алик Городницкий, если не плавал по морям и океанам. Зажигала всех своим весельем и поэтическим талантом его жена Анна Наль. Мы с Карякиным, оглушенные шутками, песнями Володиных друзей, тихо млели от счастья. Потом появился в этом доме и Мераб Мамардашвили. И все-таки для меня самым любимым человеком из всех Володиных друзей стал на многие годы именно Юлик.
Ну вот, набились в самой большой комнате лукинской квартиры на Ленинском друзья. Конечно, на столе стаканчики граненые и традиционный винегрет (а какие тогда могли быть разносолы!). Галдеж, объятия, для меня много незнакомых лиц. И вот вижу где-то с краю стола, скромно, почти неприметно, сидит какой-то парень, по виду кореец. А взял гитару, запел и сразу стал «хозяином разговора»: вдруг все стали гренадерами, мчатся в атаку, мчатся на помощь, мчатся любить, дружить.
Удивительно светлый, добрый, ироничный и мудрый поэтический и музыкальный талант. Его «краткое, но вполне чреватое тюрьмой – по его собственно оценке – участие в правозащитном движении в 1967–1969 годах», слава богу, закончилось. Но… вместо Юлия Кима появился некто Михайлов, сотрудничеству которого с театром и кино власти обещали не препятствовать.
И прожил Михайлов до 1985 года. И именно в эти годы появились на свет пьесы с принцами и принцессами, шутами и генералами, недорослями и скотиниными… «Весь мир – театр, и люди в нем актеры!» – радостно воскликнул Михайлов, когда сам Петр Наумович Фоменко (!) пригласил его написать для комедии Шекспира «Как вам это понравится» сколько угодно вокальных сцен и номеров. А потом многое мы увидели в театре Фоменко и в других московских театрах. Не говоря уже о Бумбараше и других киногероях, которые с михайловскими песнями вошли буквально в каждый дом. А некоторые его песни, в частности «Губы окаянные», исполнялись по радио как народные, так что автор ее с полным правом отвечал потом на телефонные звонки: «Русский народ слушает».
В 1973 году, когда почти все академики «единодушно осудили» А. Д. Сахарова и ребята в школе, где Карякин вел уроки по Пушкину, спрашивали об этом, Юра задумался: ну хорошо, мы люди тертые, мы понимаем, как все это делается, ну а подростки, которые знали, что в оны дни люди отказывались от звания академика, когда им предлагали соучаствовать в некрасивом деле?..
И захотелось ему с ребятами убежать на время к «веселому имени» – Пушкин. Сделать для них что-то хорошее, а что может быть лучше пушкинского Лицея? Рассказать о друзьях Пушкина, не забывших его в изгнании. Рассказать им, как в сентябре 1825 года Александр Горчаков («Князь», «Франт», первый ученик, самый «политичный», самый «официальный» из лицеистов), секретарь русского посольства в Лондоне, будущий канцлер России, встречается с опальным поэтом в селе Лямоново. А 15 декабря того же 1825-го, рано утром, приезжает к Ивану Пущину, привозит ему заграничный паспорт и уговаривает бежать. Пущин наотрез отказывается, решив разделить судьбу друзей. И разделил, проведя в тюрьме и на каторге тридцать один год. Карякин часто вспоминал еще, как даже Павел Мясоедов («Мясожоров»), самый незаметный, скромный из лицеистов, не побоялся написать Пущину на каторгу письмо со словами участия, чем несказанно тронул Ивана Ивановича. Так родилась у Карякина идея сделать телепередачу для школьников с внутренним эпиграфом о достоинстве, о непредательстве.
