Дорогая Таня!
После удивительно теплого и талантливого вечера памяти Виталия Шенталинского захотелось написать тебе.
Наше с тобой сближение в два последних месяца, вызванное драматическими обстоятельствами внезапного, чудовищно несправедливого ухода из жизни Виталия в полном расцвете его творческих сил, в действительности, вовсе не «странное сближение», а в определенном смысле закономерный итог всей нашей жизни – Виталия Шенталинского и Юрия Карякина, твоей и моей.
О них обоих сказала бы «их мало, избранных». Да избранных, отмеченных талантом, настоящей совестливостью, любовью к людям, стремлением всегда отдавать, а не брать. Хотя были они во многом почти противоположностью. Смею думать, что Карякина я немного знала со всеми его грехами и добродетелями. Шенталинского знала издали, по делам и меньше по книгам. А вот теперь, читая запоем всю его трилогию, его стихи, его короткие мысли-афоризмы – узнаю, узнаю и поражаюсь самой себе. Как можно было быть рядом с таким лучезарным талантом, по крайней мере в дни наших яснополянских посиделок, и… не набираться от него, живого, искрометного, открытого, порой наивно доверчивого – не набираться всего, что он отдавал нам, каждому.
Помню, Юра как-то грустно пошутил: «Ну вот, настало время. Пишу одни некрологи». Действительно, многих гениальных друзей хоронили мы с ним или вспоминали. Но я не помню ни одной встречи, подобной той, что была позавчера. Удивительная теплота и доброжелательство обволакивали всех присутствующих. Ни одного пафосного слова, ни полслова ложного. И собравшиеся, а среди них особый народ – магаданцы, – как будто своим видом, всем своим существом говорили: «А мы просо сеяли, сеяли». Им в ответ от НИХ, не знаю от кого: «А мы просо вытопчем, вытопчем». А они свое: «А мы просо сеяли и будем сеять».
Почему назвала я этот вечер талантливым. Потому что – не сочти за преувеличение – по-моему, на этом древе Шенталинских уселись мал-мала-меньше, и талантливы все. Этот стройный юноша, твой внук, так точно взявший тон и начавший вести свой голос из публики и потом уже на импровизированной сцене. Две девчушки, наивные и обаятельные, поют, как дышат. Рядом мама, немножко их наседка, когда выводит своих уже повзрослевших цыплят. А вот она сама, в центре великолепного хора, в лучших традициях старины поют божественно красивые хоралы (не знаю точного слова) и одновременно лихие частушки.
И думается мне, не ушел Виталий от нас. Не только потому, что вот он на экране говорит нам, вот он в книгах. Но главное – вот он – в верной, деятельной, всю жизнь понимавшей его и помогавшей ему жене и друге. Я верю вашему сыну Сергею – за все десятилетия, что были вы вместе – не было серьезных размолвок, потому и дети выросли в любви, в каждодневном желании послушать отца, мать, которая наделила их музыкальным талантом и толкнула в эту сторону уже профессионально. И конечно, Шенталинский здесь – в детях и внуках. Все состоялись как творческие личности.
