И вот тогда Карякину, говоря словами А. Герцена, настал «страшный досуг учиться». Об этой своей «учебе» сам он рассказывает в дневнике: «… подход к Достоевскому раньше был у меня таким, какой принят для исследования философа или социолога. <…> Я миновал в своих интерпретациях художественность. <…> Начисто отказавшись от политико-социологического подхода, стал вновь читать и перечитывать романы, дневники писателя, черновики. <…> В тихой кабинетной работе (бывало, неделями не выходил из дома), именно без конца читая, перечитывая и размышляя, стал расчищать свои мозги от многолетнего идеологического хлама. <…> Микроб лжи, неточности мгновенно убьет все. Любые сделки („право на вход“) – губительны. Достоевский „oбрекал“ на правду и только на правду»[82].
Написанная в результате затворнической жизни первая книга «Перечитывая Достоевского» на родине света не увидала, хотя за нее боролся Д. С. Лихачев, так рекомендовавший ее для издания в академической серии: «Это одна из самых интересных книг о Достоевском, которые мне довелось читать. Она очень насыщена мыслями, тонко анализирует содержание „Преступления и наказания“, превосходно написана»[83].
В 1971 году в издательстве «Агентство печати „Новости“» книга вышла на английском, немецком, французском и почему-то на венгерском языках. Для Запада книга оказалась пригодна – мы всегда успешно торговали Достоевским, – а для советского читателя – неприемлемой.
Через пять лет, в 1976 году, в издательстве «Художественная литература» удалось издать книгу «Самообман Раскольникова». Автор, как он позднее признавался в своих дневниках, инстинктивно почувствовал, что если разобраться с самосознанием одного человека (героя), можно понять вещи значительно более общие. Ведь даже Эйнштейн создал свою теорию, решая конкретную задачу. «И… „точно так же, как о человеке – по Марксу – нельзя судить по тому, что он говорит о себе, так и об эпохе общественного переворота нельзя судить по ее самосознанию“. Ключевым словом-понятием становится тут „самообман“. Всякий общественный переворот нуждается в колоссальном самообмане, который мобилизует силы, но за который потом приходится платить»[84].
Отвлеченность идеологов от жизни на уровне обществ и приводит к крайней жестокости. «Что пишется пером, доделывается топором». Внимательному и умному читателю тех лет ясен был главный посыл автора – нельзя примириться и тем более оправдать злодейство преступной власти. Книгу прочли очень многие, в том числе учителя, преподаватели и студенты. О книге заговорили.
Карякин весело прощался со своим марксистским прошлым и затеял в это время переписку с товарищем Сталиным, который, как известно, к концу жизни впал в полный маразм и давал указания ученым во всех отраслях, начиная с языкознания. И хотя великий вождь и учитель уже почил в бозе, Карякин обратился к нему за советом как достоевско
