Меня часто приглашали в Испанию, в Латинскую Америку и в США: семинары, телевизионные дебаты, бесконечные интервью. Говорила я свободно и по-испански, да и по-английски, а главное, была такая свобода – говорила то, что думала, отбросив все формальные клише и цензурные ограничители, к которым мы так привыкли в совковые годы. В институте я бывала редко из-за постоянных разъездов. В 1993 году, озлившись на бесконечные звонки секретаря нашего Отдела развивающихся стран ИМЭМО (мы с Юрой жили уже в Переделкино): «Вам снизят зарплату на 10 рублей, потом еще…» – я выпалила: «Да снижайте вы, сколько хотите. Как вы мне надоели, пошли вы все на…!» Известная нам всем секретарь-информатор тут же побежала к начальнику Нодару Симонии (потом он стал директором) и доложила: «А Зорина послала вас на…» Тот озлился донельзя: «А мы ее пошлем на пенсию». И послали. Так я вышла на пенсию в 55 лет. Но о чем-нибудь просить у них? Да никогда!
В 9-м классе к нам пришла молодая учительница Рита Петровна Немировская, историк, выпускница истфака МГУ. Она стала нашей классной руководительницей. Началась жизнь прекрасная и удивительная. Оказалось, что история – самая увлекательная наука. Рита Петровна рассказывала нам про Французскую революцию и пела «Марсельезу». У нее горели глаза, и всем нам – ну, может быть, и не всем – хотелось на баррикады. Я представляла себя Гаврошем. А уж как полюбила я Робеспьера, который хотел принести счастье бедным! Конечно, в головах наших была каша (думаю, грешила этим и молодая выпускница МГУ), но как сердца наши воспламенялись от ее рассказов, хотелось всех сделать счастливыми, и, главное, мы любили нашу Риту Петровну.
А потом мы стали делать капустник. Не помню, почему мне надо было упомянуть работу Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Я, конечно, понятия не имела, что такое эмпириокритицизм, и у меня вылетело более привычное «империокритицизм». Рита Петровна расхохоталась. Я надулась, но она вдруг поддержала меня: «Замечательно. Вот так и говори!» И все мы веселились, даже не зная чему.
Тут, с позволения читателя, сделаю важное для себя отступление. Несколько лет назад в нашем переделкинском доме раздался звонок.
– Это Ира Зорина?
Голос молодой и знакомый.
– Да, это я.
– Помнишь ли ты свою учительницу истории?
Меня окатила какая-то тепля волна… Ну конечно, это же наша любимая «историчка»!
– Конечно, Рита Петровна, помню. (Ничего себе – конечно. Прошло 54 года!)
– Вот если бы ты меня не узнала, а вспомнила бы Антонину Игнатьевну, я бы тут же повесила трубку!
Господи, кто это, Антонина Игнатьевна? Вспомнила, она вела у нас уроки истории СССР в десятом классе. Узнаю темперамент! Но сколько же ей теперь лет? Я судорожно считала. Наверное, уже за восемьдесят.
– Рита Петровна, как вы меня нашли?
– Прочитала в журнале «Знамя» отрывки из книги Юрия Карякина «Перемена убеждений», позвонила туда, дали твой телефон. Звоню тебе из Израиля. Не удивляйся. Я уже несколько лет здесь живу. Поехала вслед за сыном и внуками.
А уже через год я сидела в ее маленькой квартирке в доме для пожилых людей в красивом чистеньком поселке Герцилия Питуах, близ Натании, у самого Средиземного моря.
Когда шла по коридору, унылому, напоминающему больницу, волновалась. Что-то там увижу? Нищету, старость… Нет! Уютная квартирка. Балкон на море. Компьютер, полки книг, телевизор, кухонька с микроволновкой и всеми современными приборами и… роскошный стол, накрытый ради гостьи из Москвы. Конечно, моя любимая учительница постарела, отяжелела, но движения те же, стремительные, голова светлая, голос молодой. Я привезла ей свои книги, а она мне в ответ – свою книгу и какие-то самоделки-поделки из дерева.
Говорили долго, перебивая друг друга, будто подруги, давно не встречавшиеся. Вспоминали. Но больше сбивались на современную жизнь.
– Распад Союза – не просто беда, катастрофа!
– Рита Петровна, но это неизбежный финал слишком затянувшейся истории…
Дело шло к полуночи. Надо было возвращаться в Натанию, в гостиницу, откуда наша московская группа отправлялась следующим утром на север страны.
Но если вернуться в те давние школьные года, то честно признаюсь – именно благодаря замечательной Рите Петровне Немировской я решила стать историком и пошла на истфак МГУ.
Май 1955 года. Окончена школа. Две мои самые близкие подруги решили поступать на биологический факультет. Уговаривали и меня. Но я была непреклонна: только истфак!
Подала документы. Поскольку кончила школу с золотой медалью, должна была лишь пройти собеседование. Побаивалась. А когда пришла на собеседование и увидела, как мне показалась, толпу мальчишек (наверное, все умники!) и много фронтовиков – совсем струсила.
