«Ну всё, теперь поставит двойку», – пронеслось в голове. И как-то само собой у меня вырвалось «чистосердечное признание»: «Если бы вы знали, как мне эта ваша археология непонятна и неинтересна!» Принимавший экзамен преподаватель вдруг рассмеялся, повертел в руках мою зачетку (за первый курс у меня были сданы все зачеты и все экзамены на «отлично») и сказал: «Ну что с вами делать? Ясно, что археология вам неинтересна, да и не нужна. Ну, поставлю вам тройку – и испорчу диплом. Такие, как вы, прилежницы обычно идут на красный диплом. А посему ставлю вам в зачетку четыре – оценку, которую вы никак не заслуживаете». Оставалось только поблагодарить его и убираться восвояси из этой самой археологии. Что я и сделала – навсегда!
Интерес к настоящей истории – а ведь занимала меня до поступления на истфак только история культуры, и прежде всего история музыки, – пробудился на семинарах Дмитрия Григорьевича Редера по истории Древнего мира, Египта, Древнего Востока.
Удивительный это был человек. Уже очень немолодой, если не сказать – по нашим студенческим меркам – старик, а по моим нынешним – еще молодой, всего-то 50 лет – с большой залысиной и огромным лбом. Поражали его глаза, смотревшие на нас добрым, все понимающим и слегка подбадривающим взглядом. На семинарах, которые он вел у нас помимо чтения общих лекций, нередко выступал благородным миротворцем. Если участники семинара поспорят, а скорее, повздорят, потому что в основе наших «дискуссий» обычно лежали тщеславные потуги и откровенное невежество, – Дмитрий Григорьевич спокойно и не без иронии начинал: «Итак, друзья, один из нас, основываясь на марксистской теории, пришел к определенному выводу (тут же научно формулировал петушиный бред кого-нибудь из нас), а второй участник дискуссии, также основываясь на марксистской теории, пришел к противоположному выводу. Оба ученых правы, так как они руководствуются марксистским методом истории. Теперь нам надо максимально точно сопоставить их точки зрения, по возможности сблизить их и найти единственно верный марксистский результат». Д. Г. Редер явно посмеивался над нами, а мы зачарованно смотрели на него, хотя некоторые из нас тоже посмеивались.
Кое-кто знал, что профессор Редер был учеником академика В. В. Струве, крупнейшего востоковеда-марксиста, придумавшего знаменитую «пятичленку» (пять социально-экономических формаций: первобытно-общинная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая и коммунистическая, начальным этапом которой является социализм). В те времена, когда мы учились на истфаке, никому и в голову не могло прийти, что можно усомниться в правильности пятичленного деления мировой истории. Тем более что товарищ Сталин пользовался этой терминологией. Конечно, мы уже тогда кое-что понимали и ценили старикана Редера не за его верность «марксистскому методу истории», а за энциклопедические знания. Ему были доступны в подлиннике источники на египетском, шумерском, ассирийском, урартском и древнееврейском языках, не говоря уже о греческом и латинском. А какая у него была память! Когда он рассказывал нам о законах в Древнем Вавилоне, о том, как была разгадана тайна египетских иероглифов, как открывали гробницу Тутанхамона, или «воспроизводил» древнеегипетский гимн богу солнца Атону, мы забывали о «марксистском методе». История, такая далекая и скучная, если судить по учебнику, оживала, когда в аудитории с нами был Дмитрий Григорьевич.
На втором курсе я совершенно неожиданно увлеклась Средневековьем. Читал нам профессор С. Д. Сказкин, сам добрый сказочник и удивительно благородный старик, относившийся к нам как к родным внукам. Курсовую я писала по «Утопии» Томаса Моро и даже получила за нее премию «за лучшую студенческую работу года» на нашем курсе. А несколько лет спустя пришлось вспомнить о ней на Кубе при очень экзотических обстоятельствах, о чем я еще расскажу.
Настоящей любовью для меня на первых курсах стал Андрей Чеславович Козаржевский. Он преподавал нам латынь и предлагал обучить древнегреческому. Ну зачем нам древнегреческий? – восстали мы. А вот теперь, побывав в Греции и кожей ощутив, что вся европейская цивилизация вышла оттуда, из Древней Эллады, жалею.
Каждый урок латыни превращался в праздник, и вовсе не потому, что Андрей Чеславович открывал нам латынь как живой язык, помогал запоминать и, главное, – использовать короткие и мудрые латинские выражения. «Capre diem!» – подбадривали мы друг друга, смываясь со скучных лекции в кино. «In breve», – щеголял кто-нибудь из нас на семинаре, заканчивая свое сумбурное выступление. А его оппонент отвечал: «Несмотря на все твои lapsus linquae, я буду отвечать серьезно и не позволю себе ne quid nimis».
