Семье Келдышей пришлось познать репрессии. В 1935 году на «черном вороне» на Лубянку увезли бабушку Марию Александровну, уже немолодую мать семейства с больным сердцем. Шла кампания по изъятию золота. Золота у Келдышей не нашли, бабушку отпустили.
В ночь на седьмое ноября 1936 года «черный ворон» приехал за средним сыном Михаилом, аспирантом исторического факультета университета. На истфаке в том году арестовали около ста человек, в основном аспирантов и преподавателей. Летом 1937-го родителям на очередной запрос о сыне сообщили, что он осужден на 10 лет без права переписки. Кто тогда знал, что это означало расстрел? Михаил расстреляли 29 мая.
В 1938 году наступил черед брата Александра, который больше года провел на Лубянке. Александр был осужден как «французский шпион». Но, слава богу, помогла «рокировочка» в кадрах руководства НКВД. Пришел Берия и отменил некоторые самые нелепые дела. Александра выпустили. Всю войну он был на фронте.
Леонид тем временем закончил школу с золотой медалью и поступил на физический факультет МГУ, после окончания которого в 1954 году продолжил учебу в аспирантуре Физического института им. П. Н. Лебедева.
Здесь с 1942 года в Теоретическом отделе И. Е. Тамма работал будущий лауреат Нобелевской премии В. Л. Гинзбург, который стал научным руководителем аспиранта Леонида Келдыша, а потом его коллегой и другом на многие годы.
Виталий Лазаревич был не просто человеком талантливым, а наверное, и гениальным, но, как часто бывает с талантами, – открытый, веселый, жизнерадостный и очень спортивный. Говорю это потому, что именно таким остался он у меня в памяти уже в 1970-е годы в писательской Малеевке, куда любили наезжать ученые – физики и математики, впрочем забывавшие с нами, гуманитариями-литераторами, о своей учености.
А тогда, в начале 1960-х, я стала свидетелем настоящего человеческого подвига физиков – их ответственности и преданности своему учителю, оказавшемуся в беде. В январе 1962 года случилась страшная трагедия с Ландау.
Некоторые думают, что физика в нашей стране оставалась единственной наукой, избежавшей идеологического вмешательства со стороны партийно-государственной системы. Ведь когда властям нужна была атомная бомба, которую без физиков высокого класса сделать было невозможно, их не трогали. Или почти не трогали. Когда в 1949 году партийное руководство пыталось и физику подвергнуть «лысенкованию» на Всесоюзном совещании, Курчатов в разговоре с Берией доходчиво объяснил ему, что бомбы без теории относительности и квантовой механики не будет. Без Королевых, Туполевых, Ландау, Сахаровых, Келдышей обойтись было нельзя.
Но оказалось, что гнобить можно даже Сахарова. После ссылки его в январе 1980 года в Горький власти сильно давили на руководство ФИАНа с требованием его уволить. Но теоретики не уступили. В. Л. Гинзбург ходил во все инстанции, доказывая, что Сахаров может работать, даже находясь в Горьком. Помогла и поддержка международной научной общественности. Национальная академия наук США угрожала полным бойкотом АН СССР. В марте 1980 года на высшем уровне было решено, что Сахаров остается работать в ФИАНе и его могут навещать коллеги-теоретики.
Почему Л. В. Келдыш, не любивший никаких должностей, в 1989 году согласился стать директором родного института? Начинались трудные годы для фундаментальных наук, и он мужественно искал возможности спасти теоретическую физику и вообще фундаментальную науку в России, над которой нависла беда.
На расширенном общем собрании ученых РАН 10 декабря 1991 года он изложил свой пессимистический прогноз в попытке понять, «что нас ожидает в надвигающемся рынке, ведь фундаментальная наука, как все мы понимаем, рыночным товаром не является. И в то же время все мы сходимся в том, что считаем нашу фундаментальную науку национальным богатством, которое необходимо сохранить. <…> Если мы будем держаться на уровне всеобщего равного нищенства, то фундаментальная наука у нас умрет очень и очень быстро»[11].
В последние годы жизни Л. В. Келдыш много сил отдавал журналу «Успехи физических наук», одному из самых цитируемых российских научных изданий. Его выдающиеся научные достижения были отмечены многими наградами и премиями. Порой кажется, что на ученого, девизом которого смолоду было: «Никогда и ничего не просите, в особенности у тех, кто сильнее вас» (так говорит Воланд у Булгакова), премии в конце жизни сыпались как из рога изобилия.
Иду по Донскому кладбищу. Вот и уголок Келдышей. Нахожу могилу Леонида Вениаминовича. Всё так, как он хотел еще в молодые годы. Скромная плита, на которой написано ЛЕОНИД КЕЛДЫШ и больше ничего. Ему, настоящему рыцарю науки, звания были не нужны.
