А вот сейчас я думаю: ну к кому наивный Карякин обратился за помощью? Загладин курировал так называемую «Ленинскую школу» в Москве, где террористам преподавали теорию. А сами террористы, в том числе и палестинские боевики из ФАТХ[40], с 1975 года проходили обучение в Центре подготовки иностранных военнослужащих в Крыму. Итальянские «Красные бригады», напичканные провокаторами, с начала семидесятых годов получали помощь со стороны службы государственной безопасности Чехословакии. Террористы РАФ[41] пользовались финансовой поддержкой и помощью в организации боевых акций со стороны ГДР. Но ведь и американское ЦРУ не дремало: контролировало террористов и использовало их в своих целях. Вся история этих коммун, фракций Красной Армии, «Красных бригад» – грязная и кровавая.
Должна была уйти сама советская власть, чтобы великий роман-предупреждение Достоевского появился на экранах и театральных подмостках.
Элема тема «Бесов» никогда не отпускала. Даже в те, может быть, самые тяжелые два года (1986–1987), когда он, как «раб на галерах», дни и ночи трудился в Союзе кинематографистов, пытаясь пробить реформу в киноиндустрии. Они с братом задумали картину о Сталине с условным названием «Краткий курс». Просмотрели много киноматериалов из архива. У Элема появилась идея – расцветить сталинскую хронику. В нем проснулась страсть к бурлеску, к веселому озорству. Но этот замысел остался нереализованным.
Ранней весной 1979 года Элем уехал из Малеевки. Я должна была отправляться на конференцию «Движение неприсоединения в современном мире» в Дели, где мне предстояло остаться на месяц. Юра продолжал работать над инсценировкой «Бесов» для Любимова. И вдруг… вечером 2 июля нам позвонили из Москвы: «Шепитько разбилась». Звоним Элему…
На рассвете машина «Волга», в которой ехала Лариса со съемочной группой, на 187-м километре Ленинградского шоссе по неустановленной причине вышла на встречную полосу и врезалась в грузовик. Милиционер заметил мчащуюся машину, в которой все спали, но не успел ее остановить. Ее заметил и шофер грузовика с прицепом, груженным кирпичами. Он свернул к обочине, но «Волга» врезалась в прицеп, и кирпичи накрыли всех в машине как в общей могиле. Никто не успел проснуться.
Проснулся в этот момент Элем. Об этом можно прочитать и в книге, сделанной в память о брате Германом Климовым: «Я не могу это объяснить, но я увидел ее гибель во сне. Этот страшный сон я не могу забыть до сих пор. Я проснулся в ужасе, долго не мог успокоиться, ходил по квартире, курил. Как потом выяснилось, трагедия произошла именно в это время».
Оба они, и Элем и Лариса, были до некоторой степени мистиками. Но если Элем обычно подшучивал над собой, Лариса к предсказаниям и предзнаменованиям относилась серьезно.
Удивительно, что перед этой поездкой Лариса сказала фотографу Коле Гнисюку (мы с Юрой хорошо его знали, он много снимал Ларису, Элема, да и нас иногда): «Коля, если ты через месяц не приедешь, ты меня уже не застанешь…» Тогда это все расценили как требование обязательно приехать в течение месяца вместе с Элемом и сыном Антошкой, как договорились. Потом Элем терзал себя вопросом: почему Лариса, уезжая на натуру, попрощалась со всеми, кроме него.
Приехала мама Ларисы Ефросинья Яновна. Рано оставшаяся одна (отец, красавец-перс, бросил семью), она подняла троих детей и никогда не бросала своей работы – учительствовала в школе на Украине. Держалась она удивительно, по крайней мере, на людях. Взяла дом в свои руки, обихаживала маленького Антошку, который ходил в садик. Элем буквально почернел от горя.
Элем и Ефросинья Яновна довольно долго скрывали от Антона правду. А он все время спрашивал про маму. Отец говорил, что мама больна, что она далеко, что ее нельзя сюда перевезти. И однажды малыш услышал правду от ребят в садике, пришел взбешенный, по словам Элема, и сказал бабушке: «Вы всё врете. Ребята мне сказали, что моя мама сдохла и ее в землю закопали». С ним случилась истерика.
В то лето мы с Элемом и Антошей, а еще и с Колей Гнисюком ездили на моем жигуленке по Подмосковью. Коля снимал православные храмы. Элем уже думал, как закончить, а вернее – как начать снимать «Матеру». Ведь Лариса успела снять только горящее дерево. Кадры были жуткие. Это был грех (она сама говорила) – такое дерево сжечь.
Вскоре Элем с Германом уехали на Селигер снимать «Прощание с Матерой». Фильм превратился в «Прощание» с Ларисой. Зимой того страшного года Элем сделал еще совершенно поразительный фильм «Лариса», музыку к нему написал Альфред Шнитке.
А через год Климов закончил фильм «Прощание», фильм горький, трагический. После его первого показа в Доме кино он предложил нам, близким друзьям, поехать к Ларисе на кладбище. Отказался только Распутин: «Нельзя после заката солнца ехать на могилу». Меня это тогда поразило. Может, он и прав, но мы тогда поехали. Горе было общее. Хотели разделить его с Элемом, как разделить и его творческую победу.
