Он даже не захотел возвращаться в Каменку к Плужникову. Офицеру Богуславскому, красавцу, любимцу Плужникова, поручил с двумя полками вернуться на базу, а сам с гвардейским полком, костяком которого были бывшие его дружинники, ускакал на Паревку, где отлеживался у надежных людей его больной брат Дмитрий.
А Плужников не был дураком, он и не рассчитывал на одного Антонова. Во всех волостях и уездах через своих агентов отыскал Плужников головорезов, способных возглавить шайки дезертиров. Эти маленькие вожди – караси, лобаны, дергачи, губаны – никому не подчинялись и ни перед кем не отчитывались за свои действия, если не считать одного неписаного закона – закона круговой поруки.
А в народе обо всех этих шайках говорили просто: рыбак рыбака видит издалека. Говорили потихоньку: боялись и ненавидели.
Было кого ненавидеть.
Вместе со своим карай-салтыковским холуем Иваном Семеновым Плужников сидел под липой, склонившейся над рекой, и небрежно забрасывал удочку. Он знал, что Антонов приедет сюда из «столицы» Каменки вместе со своей зазнобой, и потому был не в духе.
Вековые дубы, неохватные сосны стояли, притаившись, по берегам Вороны, и лишь сухие листья нарушали мертвую тишину этих мест – опадая, цеплялись за ветки, казалось, кто-то крадется, ломая ногами валежник.
Но Плужников не боялся – надежные телохранители бродят неподалеку, собирая грибы.
Он и за поплавком не следил – за него это делал Семенов. Батько думал. А думать было о чем. Не нравился ему капризный Антонов. Куда лучше исполнительный и храбрый Богуславский. Даже Токмаков ближе его сердцу – хитрый, выдержанный татарчук. А этот носится со своей славой, как с писаной торбой!
Плужников даже сплюнул в реку. Семенов покосился на него, но промолчал.
Да, но со славой его приходится считаться. Ему нужна слава – черт с ним, бери, а «Союзу» нужна власть и земля. Сам натолкнул на вывод – разделить войско на две армии, с общим штабом. Богуславский – достойный офицер. На этом и стоять будем.
Вскоре из-за поворота реки показалась лодка. Плужников пригляделся. Ну, конечно, с Иркой Горшеневой! Она тихо напевает «Пряху», а он орудует веслом, не спуская глаз с девки. С Косовой Маруськой не растащишь и эту арканит! Щеголь несчастный! Плужников снова плюнул в воду, бросил удочку и встал.
– Подъедет – оставь девку тут. Пусть костер разжигает да уху варит, а его ко мне пошли. Я у барской пристани сяду...
С ненавистью наблюдал он из-за прибрежного куста, как Антонов на руках вынес Ирку на берег. Хлыщ! Бабий угодник!
– Ну что, намяукался, кот? – с нескрываемой досадой встретил он Антонова, весело подошедшего к назначенному месту.
– Все, Старик! Маруську побоку. Пусть с полком воюет, она кровожадная, а Ирка для любовных дел создана. Ягодка!
Плужников укоризненно покачал головой и продолжал:
– Ну, так вот, Степаныч, дело наше разгорелось не на шутку. Наши комитеты полки сколачивают и отряды. Не ахти какая конница – подушка вместо седла да обрез, – а для счета полезно. Битюковский, Павлодарский, Пахотноугловский, Козловский, Нару-Тамбовский полки уже действуют. Командиры не вояки, а для налетов сойдут. Нам главное – видимость регулярных войск создать. А там, глядишь, поляки амуницию подбросят, да и нам спать нечего – склады громить надо, а не в бои ввязываться... О тебе мы славу по селам пустим: полководец непобедимый! – Плужников взглянул при этих словах на Антонова: ну конечно, расплылся в улыбке, не сдержался.
– А как с ними связь держать? – притворно насупившись, спросил Антонов.
– Вот об этом и речь. Главоперштаб утвердить надо. Держать его подальше от войск. Пусть кочует из села в село по южной границе губернии. Полки на две армии разбить. Бог две руки дал: одну отсекут – второй креститься можно. Богуславский согласие дал второй армией командовать. – И Плужников снова взглянул на Антонова. Перекосило завистника! Но молчит, знает, что люб Богуславский всему губкому.
– А кого в главоперштаб метишь? – С нескрываемой тревогой Антонов уставил свои бесцветные глаза на Старика.
– Тебя начальником. – При этих словах Плужникова Антонов опустил глаза. – Токмакова помощником. Эктова как оперативного штабиста. Ну и мы с Богуславским. Знамена полкам уже заказал, и девиз на них будет: «В борьбе обретешь ты право свое!..»
– Неплохо придумано, – дернулся всем телом Антонов. – Только решить надо, посоветоваться. И вот что... – уже тоном начальника заговорил он, – выработать устав армейских судов. За несвоевременное питье самогона: первый раз – убеждение, второй раз – плети. Для командиров – разжалование в рядовые.
– Я бы совсем ее запретил, да без толку. Тогда всех командиров разжалуем, – возразил Плужников.
– А для острастки судить за это надо. Главное – устав объявить всем, как в настоящей армии.
– Ну, за этим дело не станет. Так ты в основном согласен?
– Не торопи, не торопи, я больше тебя обо всем этом думаю. Свое решение скажу, как приеду в Каменку. Назначь сбор всех командиров полков, тогда и решу. А документы готовь. Поправить будет недолго.
«Кочевряжится еще, шаромыжник», – с ненавистью подумал Плужников.
