Сидор стоял в сторонке и с жадным любопытством наблюдал за расправой. «У меня своих врагов полно в Кривуше. Поберегу силы для них», – злорадно думал он, оправдывая свою пассивность.
О трагедии, разыгравшейся в сельском Совете, жители Иноковки узнали только тогда, когда Токмаков с отрядом ускакал из села, подпалив по пути дом председателя Совета.
Привозили мужики с поля тощие снопы, узнавали новость и гнали лошадей в галоп к Совету.
– Не даст теперь нам покою проклятый Токмак, – почесывая затылки, говорили друг другу и разъезжались по домам с тяжелой думой о том, что-то еще будет впереди? То поляки, то Врангель, а то и свои...
И полетели в Тамбов телеграммы о мятежах и убийствах из Кирсановского и Борисоглебского уездов.
Председатель Губисполкома Шлихтер созывает чрезвычайный исполком. При Губчека создается оперативный штаб по руководству борьбой с бандитами.
В Кирсанов и Борисоглебск были посланы боевые части.
А зеленая чума все ползла и ползла, обтекая села, в которых стояли красные части. Антонов и Плужников завязывали крепкий узел круговой поруки над судьбами крестьянских семей.
Сидор появился в Кривуше вечером.
В сумерках плыла тихая задумчивая песня со стороны коммуны. Где-то неподалеку тонкий бабий голос ругал пастуха за потерю овцы.
«Ишь живут себе, – подумал со злостью Сидор. – А я мечусь. Ну, подождите у меня!» Миновав ручей, он свернул на тропинку, ведущую по задам к дому Митрофана Ловцова.
У риги остановился, прислушался.
Приглушенный кашель за плетневой стеной насторожил его. Сидор перекрестился, сунул руку за пазуху, встал за угол, наблюдая.
– Митроша? – тихо позвал он человека, вышедшего из риги.
Митрофан трусливо охнул и выронил из рук кошелку.
– Чего так испужался? – подошел к нему Сидор.
– Дядя Сидор! Здравствуй! Ну и наполошил ты меня.
– Тише говори-то. Как живешь, как здоровьице? – торопливо осведомился Сидор.
– Ничего, слава богу, поправился. За тебя, спасителя моего, бога молю, чтоб ты жив-здоров был.
– Мать как? Управляется?
– Да что ж, погоревала-погоревала, а жить надо и дела делать надо. Забываться стала. Все меня пилит: женись да женись...
– Не время жениться, – строго вставил Сидор. – Расея мужицкая гибнет, а она жениться!
– Что слышно-то, дядя Сидор? Неужели поляки с Врангелем задавят нас?
– Это кого нас?
– Ну, Расею нашу...
– А их, Расей-то, Митроша, стало две. Ай не знаешь? Поляки и Врангель за нашу Расею против Советов и коммунистов. Ну да тут не место растабарывать. Я ведь за тобой пришел.
– Как за мной? Куда? – испугался Митрофан.
– Ты мне жизнью обязан. Куда скажу, туда и пойдешь.
– А как же мать-то? Хозяйство кто же держать будет?
– А мое хозяйство кто держит? – зловеще прошипел Сидор. – Моя семья где? Молчишь?
– Зачем я тебе нужен, дядя Сидор? Подраненный я, не оклемался еще как следует.
– Не оклемался? А хлебец уже свез с поля. Скоро молотить будешь? Может, меня в батраки наймешь? Обмолочу тебе исполу.
– Да что ты, бог с тобой, дядя Сидор. Не виноват я в твоей беде. За спасение спасибо, бог даст – и я тебе пригожусь в чем, только никуда я не пойду.
– Не шуми на улице, пойдем в дом, поговорим с матерью. – И Сидор зашагал к дому, где едва светилось окно во двор.
– Нельзя в дом, нельзя, – умоляюще кинулся Митрофан за Сидором. – Панов там, из продотряда. На квартиру ко мне поставили.
– Панов? – задыхающимся хрипом выдавил Сидор и кошкой метнулся к окну.
Панов сидел у окна, записывая что-то в тетрадку.
Сидор несколько мгновений оцепенело смотрел на его красивое юное лицо, вспоминая все беды, которые пришли в его семью от этого человека, потом вынул руку из-за пазухи и, забыв об осторожности, выстрелил в освещенное окно.
Зазвенело разбитое стекло... Митрофан увидел, как Панов ткнулся лбом в стол и затих. Услышав исступленный голос матери и выстрел часового у соседнего дома, Митрофан кинулся бежать со двора, плача и бормоча молитвы.
Сидор догнал его, схватил за руку.
– Куда бежишь, дурья голова, – прошипел он, – расстреляют они тебя все равно. Теперь тебе один путь – со мной. Бежим. – И он дернул его за руку, направляя к оврагу.
– Да ведь раздетый я, – размазывая по лицу слезы и трясясь от страха, прошептал Митрофан.
– Оденем с иголочки! Польский мундир раздобудем! Ну! Хватит дрожать-то! Бежим. – И снова дернул за руку.
Митрофан послушно побежал за Сидором.
Коммунарам стало веселее под защитой отряда, но вечерами бабы понемножку готовили узлы на всякий случай. Настойчивые слухи о том, что объявился в округе Сидор Гривцов, а Карась набрал целое войско конных дезертиров, не давали людям спокойно спать. Днем коммунары молотили хлеб, а вечерами собирались в квартире Андрея.
Однажды Андрей собрал к себе всех коммунистов. Случилось что-то серьезное – об этом догадались коммунары уже по тому, что почти весь продотряд был выставлен на ночную охрану коммуны.
– Я получил распоряжение из уезда эвакуировать детей и женщин в Тамбов, в дом пострадавших коммунаров. Мужчины вместе с продотрядом будут охранять хлеб. Оружие уже привезли. Приказ – держаться, пока хватит сил.
