Самое удивительное заключалось в том, что его прислал приехавший из Москвы Деревянко. Шабролю и Венделовскому велено было передать, что свидание с приехавшим состоится не на вилле, а в «Империале», в № 333, куда им надлежит явиться к определенному часу.
Сделав это сообщение, Монкевиц так и не заходя в дом, быстро повернулся и ушел.
Для Шаброля и Венделовского все это было громом среди ясного неба. Такого еще в их практике не случалось. Нарушая все правила конспирации, не принимая во внимание субординацию, без согласования с ними «Центр» меняет план, выводит из-под контроля их информатора, дает ему автономные задания...
Приняв необходимые меры предосторожности (не исключалась провокация, попытка Монкевица «сдать» их все тем же «эльзасцам»), Шаброль и Венделовский к назначенному часу явились в «Империал». Огромный холл отеля был полон — жизнь кипела здесь, как во всех уголках курорта в разгар сезона.
Едва они вошли, как из толпы вынырнул Монкевиц и передал новое распоряжение: «Венделовский ждет внизу, ему уже заказана чашка кофе и газета, а Шаброль первым идет к начальству».
Роли поменялись — Монкевицу приказано пасти «0135», что он и делал с видимым удовольствием.
За письменным столом шикарного апартамента, выдержанного в белых тонах, сидел, утонув в громадном кресле, небольшой человек с маленьким, спеченным лицом, высоким лбом и скошенным широким подбородком. Взгляд его темных, очень ярких глаз был пронзительно острым. Этот взгляд лишь на мгновение полоснул Шаброля, и, пожевывая тонкими губами, человек снова уткнулся в бумаги, которые лежали на столе. Длинные, тонкие и подвижные пальцы человека писали и зачеркивали что-то на листе прекрасной твердой бумаги с гербом отеля «Империал».
Шаброль ждал. Человек аккуратно свинтил паркеровекую ручку, положил в стол и встал. Рядом с громоздкой мебелью номера он казался еще костлявей. Молча, переступая с носков на пятки, он покачиваясь, рассматривал «Доктора». Шаброль первым нарушил молчание. Он назвал пароль и получил отзыв, предъявил свою парижскую фотографию — на фоне Триумфальных ворот, порванную пополам. И только после этого ему была протянута сухая горячая рука.
Жестом Деревянко пригласил Шаброля сесть возле письменного стола.
— У вас есть доклад, записка, отдельные зашифрованные заметки? — поинтересовался хозяин и, видно, вспомнив, представился. — Иван Матвеевич Деревянко. Со встречей и знакомством. Не желаете отметить?
Он двинулся, было, к маленькому столику, уставленному бутылками и чистыми бокалами. Шаброль пожал плечами:
— Простите, Иван Матвеевич. Я за кордоном более пятнадцати лет. Наработались какие-то правила. Привык, знаете ли. И от других того же жду.
— Ну-те, ну-те, — хмыкнул Деревянко неубежденно и глаза подо лбом угрожающе блеснули. — Расскажите, чего от меня ждете. Я тут еще с вашими порядками не разобрался.
Шаброль пояснил, что на любую координационную встречу, инструктаж или разбор операции письменные материалы они запретили друг другу приносить лет еще десять назад. Вызываются только самые необходимые сотрудники, «завязанные» на этом деле — никого лишних. А уж отмечать встречи, проводы или победы запрещено навсегда и нарушение жестко карается. В первый раз замечание, затем и увольнение из органов.
— Так можно и от любого ценного сотрудника избавиться.
— Не понял? — удивился Шаброль.
— Объясняю. Есть у вас в управлении, скажем....
— В управлении? У нас здесь все называется иначе — альянс, группа, объединение, блок, подразделение.
— Ну, это просто фразеология. А если под началом стоит способный, но не очень надежный сотрудник...
— От ненадежных я тотчас избавляюсь.
— Вы не поняли. Не в этом смысле. Он предан делу коммунизма и нацелен на борьбу с его врагами бесспорно. Но он не во всех случаях достаточно активен. Есть сведения о порочащих связях.
— Пожалуйста, поясните, Иван Матвеевич.
— Попробую. — Он откашлялся. — Вы понимаете, я теоретизирую... Ну, скажем, у какого-то вашего оперативника отец — тоже партиец, разумеется, оказался в определенной мере связанным с конкретной группой правотроцкистов. И имел контакты.
— По моему приказу? — удивился Шаброль. — Или сам? И доложил ли он мне тотчас или позднее?
— В любом варианте. Положим, сразу, но что толку. Ваше отношение?
— Провожу дознание, спрашиваю свидетелей. Вместе с провинившимся ищем выход. У вас есть пример или и тут мы ведем, простите, абстрактную беседу? Очень важно, например, кто был тот человек, с которым имел контакт мой подчиненный. С чего он начался, к чему привел? Еще совсем недавно принадлежность к левоэсерам, например, не имела угрожающих последствий.
— Я говорю о троцкисте, о троцкисте, товарищ. По нашему мнению, это большая разница, не так ли?
— Вероятно, так... И если следовать вашему мнению, что я должен сделать?
— Вы же один из наших опытнейших резидентов! Прежде всего рапорт в Центр, полагаю. Немедленное выведение агента, отстранение от всех операций. И возвращение домой. Там разберутся во всех деталях.
— А я? Что я должен сказать его товарищам? Они не раз выполняли совместно смертельно опасные дела.