Было еще одно место в городе, где любил бывать Нефедов, — у кафедрального собора, построенного еще в середине прошлого века. Здесь собиралась публика почище, те, кто читали газеты и любили обмениваться новостями, люди ученые, привлеченные неисследованным до конца краем. Тут можно было встретить зоолога, ботаника — охотника за редкими цветами. Здесь толкались торговцы редкими и диковинными бабочками, каких не было больше нигде в мире. Были тут и золотоискатели-теоретики, и золотоискатели-практики, жизнь положившие на беспочвенные доказательства, ходившие безрезультатно не в одну экспедицию, так и состарившиеся возле асунсионского кафедрального собора. И именно здесь встретил Нефедов человека, с которым подружился особенно крепко. Люку Блэквиллу было лет под пятьдесят. Ростом он был выше Нефедова на голову. Доброе тяжелое лицо цвета медной окалины испещрено глубокими морщинами. Одна, особенно глубокая, рассекала подбородок... Наполовину француз, наполовину англичанин, он, казалось, говорил на всех языках мира. Нефедов сразу обратил внимание на то, как этот гигант с торчащими во все стороны густыми волосами цвета перезрелой пшеницы легко переходит с французского на испанский, на английский и местный диалект — гуарани. С ним было легко говорить, он вызывал симпатию тем, что к любому обращался как к другу.
— А не найдется ли у досточтимого сеньора несколько капель рома? — Обратился тот однажды к Нефедову. — Вообще-то я этой дряни не пью, но сегодня захотелось.
— Увы, с собой я не ношу фляжку... Но, может быть, мы посидим где-нибудь?
Незнакомец вывернул карманы:
— Я совершенно пуст.
— Я угощаю, но предупреждаю, что сам не пью.
— Тогда это неинтересно, сеньор, хотя вызывает уважение. Такие принципы характерны для русских. Вы русский?
— Обязательно, как вы изволите выражаться.
— Разрешите представиться?
— Буду рад.
Познакомились. Здесь и прозвучало звучное имя нового знакомца — Люк Блэквилл.
Новый знакомый внушал полное доверие: что-то было в нем крепкое, настоящее, надежное.
Они просидели несколько часов на остывающих ступеньках кафедрала. Уже солнце клонилось к горизонту, садилось за деревья. Его свет дробился в листве. Время бежало неутомимым галопом. Казалось, оно вслед за солнцем, огромным, раскаленным шаром прыгает по листве, верхушкам деревьев.
Люк рассказал о себе. Был в иностранном легионе. Солнце, Африка, песок. Был в драках и сам оборонялся. Из Африки удрал в Индию. Открыл там небольшое дельце. Вскоре, конечно, обанкротился, остался без гроша.
Люк вытащил старую, обкуренную пеньковую трубку, сунул ее в рот в, не зажигая, продолжил:
— Как-то черт сунул меня на одну дырявую калошу. Проплавал несколько лет и вот добрался до Южной Америки. Тут я понял, наконец, что попал просто в никуда. Чем тут заниматься — ума не приложу. Была работенка: полгода я охранял в сельве Парагвая одного милого чудака, за которым гонялся его столь же милый компаньон. Кто-то из них растратил общие деньги, я даже не понял, кто. Я за полгода износил три пары башмаков, уберег своего клиента и заработал деньжат, вполне достаточных на месяц жизни.
— Ну, а потом, Люк?
— Придет что-нибудь, если ежедневно толкаться у кафедрала.
— У меня есть предложение к тебе уже сегодня, — сказал Павел Анатольевич. Без сомнения, Люк был тем человеком, с которым можно было разделить тяготы экспедиции. Потому что единственной и главной целью Нефедова стала нефть. Он был уверен, что найдет ее, если сумеет собрать средства и людей для экспедиции.
Теперь Нефедов повел атаку на Андрея. Разумеется, всю географическую часть работы Павел Анатольевич брал на себя, однако ему было очень важно иметь в поисковой группе еще одного человека, хоть как-то причастного к геология, да, кроме того, он был уверен в разнообразных талантах Белопольского. Шофер, каменщик, плотник — все умел этот бывший офицер, эмиграция заставила его освоить десяток профессий. И вообще — Нефедов привык к Андрею, на него он мог положиться во всем.
Как демон-искуситель заводил он вечерами разговоры о нефти, о том, как она обогатит страну, да и их — нашедших ее — тоже.
— Сколько можно сидеть за спиной у Сигодуйского? — спрашивал Нефедов, и это был самый болезненный для Андрея вопрос. — Пора нам отдавать ему долги... Решайся, Андрей, собирайся в дорогу...
— А Ирина? Она не согласна, я уверен...
— Но разве ты не глава семьи, Белопольский? Только ты и должен принимать решение.
Состоялся тяжелый разговор с Ириной. Были слезы, возражения, упреки. Но тихое упорство Нефедова, его железные доводы победили: Андрей стал членом экспедиции.