В конце концов я закрыла за собой дверь и вышла на улицу. Как говорил один мой профессор в университете: «Когда вы не знаете, с чего начать — начинайте прямо с самого начала. Не ошибетесь».
Я решила начать с самого начала свое журналистское расследование. Тем более, что задел был уже сделан Беней. Он же сказал мне, что уже договорился в районной прокуратуре.
Вот я и решила первым делом навестить это учреждение. Тем более, что меня заинтриговали слова Бени о том, что заместитель прокурора меня знает. Кто же это мог быть?
Я вспомнила всех своих здешних знакомых, но не припомнила ни одного человека, который мог бы оказаться на этой должности. Хотя, по правде говоря, не так-то много у меня здесь было знакомых. Кто уехал, кто пропал в неизвестном направлении.
Одна девочка, с которой я училась в школе, каждый год звонила мне и приглашала на ежегодную встречу выпускников нашего класса.
Она звонила аккуратно, каждый год. И я так же аккуратно ни разу не приехала на эти встречи. Мне это не интересно. Я не представляла, о чем могу разговаривать в течение целого вечера с бывшими одноклассниками.
В школе люди подбираются случайные. Классный коллектив — это просто дети, собранные по территориальному принципу. Те, кто живет в определенном микрорайоне. Они собраны не по интересам, не по склонностям, не по уровню развития. И вырастают они совершенно разными людьми. О чем и зачем мне говорить со всеми этими Машами, Петями и Васями?
Когда-то мы учились вместе, да. Но это было давно, все прошло, и нас Давно уже ничего не связывает.
Воспоминания? Но с тех пор у каждого из нас появилось так много гораздо более важных и интересных воспоминаний…
Вася стал токарем, Петя — барменом, Маша — швеей, Даша — налоговым инспектором. Ну и что? Мне совершенно не интересно разговаривать с токарями и барменами. У меня есть своя компания — коллеги, старые друзья, с которыми мы понимаем друг друга. С ними я и встречаюсь, потому что нам интересно вместе и есть что сказать.
А вспоминать, как трогательно получала двойки Дуня и как сердилась учительница Клавдия Ивановна?.. Увольте, у меня есть темы для разговоров и поинтереснее…
Так что же это за заместитель районного прокурора? Кто он? Прокуратура помещалась рядом с районной администрацией, в маленьком здании, где прежде был райотдел КГБ. Весь город, бывало, с трепетом смотрел на этот домик, где с загадочным видом сидели пять бездельников в галстуках. До сих пор не пойму, чем они годами занимались в нашем захолустном Белогорске. Боролись со шпионами?
Но шпионы, видимо, вообще никогда не слыхали о нашем городке.
Охраняли швейную фабрику и молотилку от диверсантов? Каких еще диверсантов?
Может быть, они боролись с диссидентами? Но в Белогорске единственным диссидентом был дядя Гриша, рабочий с пилорамы, который напивался каждый день и громко на всю улицу крыл по матери Ленина и коммунистов. Но дядя Гриша явно «не тянул» на то, чтобы с ним целеустремленно боролись пять высокооплачиваемых офицеров райотдела…
Теперь их повыгоняли, и в зданьице вселилась прокуратура.
«Заместитель прокурора Кротов П.П.» Вот что было написано на двери, к которой я подошла, едва вступила в коридор учреждения.
Так оно и есть. Как я могла забыть?
Павлик Кротов — это действительно мой одноклассник. И не просто одноклассник, а первый мальчик, с которым я поцеловалась. Впервые в жизни.
Да-да, это был Павлик. Поцеловались мы только один раз, на выпускном вечере. Я была очень серьезная девица и никогда не позволяла себе вольности. До шестнадцати лет я не целовалась с мальчиками.
Нет, конечно, мне очень хотелось попробовать. Очень. Но я уважала себя и хотела, чтобы все было «по-настоящему».
А Павлик был очень симпатичный. И последний год в десятом классе все время смотрел на меня влюбленными глазами.
Не надо думать, что я этого не замечала и что это было мне не приятно. Конечно, меня это даже волновало. Но… Это не могло быть «по-настоящему».
А так я не хотела. Я считала тогда, что если уж ты целуешься, то нужно строить планы на будущее. Если же будущего быть не может, то нечего и дурака валять.
Вот какая я была серьезная и рассудительная девочка.
Только на выпускном вечере после очередного танца Павлик вдруг пригласил меня выйти во двор школы. Мы вышли, и я чувствовала, что он собирается с силами для разговора.
Я знала, что откажу ему. Я не могла позволить себе обнадеживать его, ведь у меня дома уже лежал билет на поезд. И все же я сама почувствовала, что дрожу от предчувствия.
Когда мы вышли во двор, Павлик сильно сжал кулаки и, опустив голову, сказал дрогнувшим голосом:
— Марина, я давно хотел сказать тебе, что…
— Что? — перебила я его нетерпеливо. Какой девочке, даже самых строгих правил не хочется услышать самое первое в своей жизни признание в любви?
