— Ну да. В девяноста пяти процентах случаев через день или два пропавшие люди преспокойно возвращаются домой. Проходит время, они успокаиваются, и все в порядке. Вот и мы тогда сказали родителям: «Может быть, ваша дочь уехала к бабушке. Или поехала с друзьями куда-нибудь и не сказала вам об этом. Забыла, или была сердита на вас за что-то и не сказала намеренно. Вот вы тут кипятитесь, хотите, чтобы мы все бросили и бежали ее искать, а она завтра вернется домой и преспокойно сядет за стол пить чай…»
— Но насколько я понимаю, в данном случае все было не так? — нетерпеливо спросила я.
— Да, — ответил Павлик. — На этот раз, я подчеркиваю, на этот раз все оказалось не так. Потому что через несколько дней мы нашли голову девушки.
— Просто голову?
— Ну да. Голову, отрезанную от туловища.
— А где вы ее нашли?
— Нашли, строго говоря, не мы, — ответил Павлик. — Никто не искал специально голову или что-то иное. Просто дворник нашел голову в мусорном баке.
— На помойке? — уточнила я.
— На помойке, — оказал Павлик. — Возле многоэтажного дома помойка, и стоят мусорные баки. Там и обнаружили голову девушки. Родители ее опознали.
— Вы звали родителей опознавать голову их дочери, вынутую из помойки? — ужаснулась я.
— Что же оставалось делать? — пожал плечами Павлик. — Требования процессуального кодекса… Мама упала в обморок.
— А папа?
— Про папу я не знаю, — сказал он, — Как-то не обратил внимания. Впрочем, ты можешь сходить к ним и сама поговорить.
Я задумалась. Перспектива заманчивая для журналистки. Вот только…
— Меня спустят с лестницы, — сказала я. — И правильно сделают, кстати.
Павлик посмотрел в окно. Там была улица, по ней ехали машины. На тротуаре несколько мальчишек играли с собакой. Собака была облезлая и грязная — видно, что бродячая…
— А спустя еще пару дней нашли вторую голову. Той жены, которую искал муж. А потом пошло-поехало. Нашли еще две головы. Тоже молодые женщины. Только не удалось идентифицировать их.
— Ты имеешь в виду, что не удалось установить, кто они были? — «спросила я.
— Нам не поступало заявлений об исчезновении, — ответил Павлик. — Головы есть. Значит, женщины убиты. Но об их пропаж» никто не заявлял.
— Что же вы «сделали?
— Ничего не «сделали, — сказал Павлик. — Что тут можно сделать? Проверили дома, возле которых нашли голову. Дома эти в разных частях города.
— А как вы проверяли? И что проверяли? — поинтересовалась я.
— По схеме, — сказал заместитель прокурора. Потом, видя, что я все же не понимаю, пояснил: — Искали по двум направлениям. Сначала взяли тех жильцов, кто имел судимость. То есть подозрительный контингент. В каждом доме это два-три человека.
— Ну и что?
— Ну и ничего. Никто же не признается. Не скажет: «Да, это я сделал. Вяжите меня». Потом проверили всех тех жильцов, кто мог знать этих женщин. Подруги, друзья, сослуживцы. Произвели несколько обысков.
— У кого?
— У наиболее подозрительных. Должны же быть следы. Следы всегда остаются. Самым подозрительным был один мужик. Голову той замужней женщины, Натальи нашли возле дома на Пионерской улице. Среди жильцов есть мужик, с которым она работала вместе. Она была товаровед, а он — грузчик на складе. Все-таки какой-то контакт. А у мужика к тому же судимость была. И не какая-то, а за убийство. Он в свое время в пьяном виде тещу зарезал на кухне. Получил семь лет. Отсидел пять и год назад вернулся. Мог он убить ее? Как ты думаешь?
— Мог, — сказала я. — Если одного человека убил, то мог и второго.
— Вот, — обрадовался Павлик. — Типично милицейское рассуждение. А еще все ругают милицию… Тещу он убил по пьянке, на почве личных неприязненных отношений. Раскаялся, живет сейчас с женой и двумя детьми. Даже жена его простила, хоть он ее маму порешил. Дрянная старуха была, должно быть… По тещу он ведь просто пырнул и все. А тут — расчленение. Зачем ему это было делать? И на какой почве? Без мотива?.. Одним словом, для порядка мы обыскали квартиру и, конечно, ничего не нашли.
Павлик закурил опять и тоскливо посмотрел вновь в окно.
— Да и не должны были найти, — заключил он, как бы рассуждая сам с собой.
— Почему? — спросила я.
— Потому что тут явно не в жильцах дело, — ответил Павлик. — Судя по «расчлененке» убивает маньяк. Обычному убийце не нужно отрезать голову у жертвы. Это трата времени и сил. Незачем… А тут явный маньяк. Но головы находятся в разных частях города, возле разных домов. Что же, в каждом доме свой маньяк, что ли? Конечно же, нет.
Я задумалась, пытаясь собрать в своей голове воедино соображения Павлика и вообще осознать то, что он рассказал.
— Так что же делать? — спросила я после недолгого размышления, — О чем говорит тот факт, что головы находятся в разных местах?
— Скорее всего, преступник специально разбрасывает головы своих жертв в разных местах для того, чтобы сбить нас со следа. И к домам, возле которых находятся головы несчастных, преступник не имеет никакого отношения… Кстати, у него совершенно нет воображения, — усмехнулся Павлик.
