— Что ты самая красивая девушка из всех, которых я знаю, — проговорил Павлик, окончательно заливаясь пунцовым румянцем.
— Да? Ну и что? — ответила я, несколько разочарованно. Все же это было не совсем объяснение в любви. А что я была самая красивая девочка в нашем классе — это я и так знала…
— Я хочу… Я хочу, чтобы мы с тобой… — начал Павлик и остановился на этих словах. Он так и не смог закончить фразу. Наверное, он долго готовился к этому разговору, созревал для него, набирался храбрости. И так и не сумел.
— Ладно, — сказала тогда я. Мне почему-то захотелось прийти ему на помощь. — Можешь не продолжать. Все равно я уезжаю. Послезавтра. Насовсем. Так что не имеет значения, что ты хотел сказать.
— Имеет, — вдруг произнес Павлик и покраснел еще больше.
— Что? — не поняла я.
— Это все равно имеет значение, — сказал Павлик, — Потому что тебе не может это быть безразлично.
— Что «это»? — спровоцировала я его. Мне так уж хотелось услышать то, что я ждала…
— Что я тебя люблю, — наконец выговорил Павлик. И сказав это, он потянулся ко мне губами. А я, когда услышала его прямое признание, почему-то тоже потянулась к нему.
— Люблю тебя… — повторил Павлик в последний миг перед тем, как наши губы соприкоснулись.
Поцелуй был долгим и неумелым. Подозреваю, что мы оба целовались тогда впервые.
Когда мы оторвались друг от друга, я поймала на нас взгляд Михаила Васильевича, нашего учителя истории. Он вышел во двор школы и случайно застал нас. Но он был джентльменом — наш провинциальный Михаил Васильевич. Он громко закашлялся, как будто на него напал приступ чахотки, и прошел мимо нас, сделав вид, что вообще нас не заметил.
— Я уезжаю, — сказала я, когда мы перевели дух. — Послезавтра меня здесь не будет. Так что это все не имеет значения.
— Имеет, — упрямо повторил Павлик. — Ты уезжаешь — и уезжай… Насовсем, так насовсем. Но я должен был тебе это сказать, и сказал. И это имеет значение…
С тех пор мы не виделись. То есть как-то мы видели друг друга, но это было на автозаправочной станции в Крыму.
Кругом гудели машины, кричали люди, плакали дети. Мой муж сидел за рулем, Павлика я увидела через ветровое стекло отъезжающей машины…
Мы улыбнулись друг другу, и он уехал. Так что та встреча может не считаться.
«Пожалуй, мне следовало бы сообразить, что именно Павлик может быть заместителем прокурора, — подумала я, стоя перед дверью с табличкой. — Как он упрямо говорил тогда, что он собирался мне сказать о своей любви, и сказал. Чего бы это ни стоило. И что это имеет значение… Мне бы надо было понять, что он серьезный человек».
Подумав обо всем этом за одну секунду и воскресив образы детства, я открыла дверь и вошла.
Павлик сильно изменился за эти годы. Я хотела ему сказать об этом, но сдержалась. Подумала, что это будет просто глупо. Естественно, люди меняются с годами. Я ведь тоже уже не шестнадцатилетняя выпускница школы…
— Как я рада тебя видеть, — сказала я, когда мы сели за его стол. Это было вполне искренне. На самом деле, я подумала, это странно, что я не поддерживала отношений с Павликом. Он такой симпатичный. Надо было хотя бы помнить о том, что это первый мужчина, с которым я целовалась…
— Я с тех пор все ждал тебя, — сказал Павлик, глядя на меня своими яркими синими глазами.
— С тех пор, как тебе позвонил Беня? — спросила я. — Это он тебе сказал, что я приеду и приду к тебе сюда?
— Это он сказал мне об этом, — подтвердил Павлик. И потом, не отрывая от меня взгляда, добавил: — Только я ждал тебя не с тех пор… То есть не эти два дня. А с того момента, как ты уехала тогда отсюда.
— Так и ждал с тех пор? — улыбнулась я. — Все это время только и делал, что ждал меня? — Я говорила в шутку, но Павлик не захотел улыбаться и снимать напряжение. Он все так же серьезно ответил мне:
— Нет, не только. Я сделал довольно много за это время. Но в личном плане — да. В личном плане я только это и делал.
Это было уже заявление. Его нельзя было просто взять и проигнорировать. Я замялась. Мне было непонятно, как я должна реагировать на такие слова. Смеяться? Глупо… Превратить все в шутку? Но я уже пыталась, и он не дал мне сделать этого…
— Ты женат? — спросила я, роясь в сумочке в поисках пачки сигарет. Нашла пачку, вытащила ее, и тут Павлик сказал:
— Нет, конечно.
Он произнес это таким спокойным и ровным голосом, что я сначала даже не поняла, что это он отвечает на мой вопрос.
— А почему конечно? — удивилась я, вертя пачку в руках.
— Ну, я же говорил тебе, — сказал все так же спокойно Павлик, глядя на меня задумчивым взором, — Я все это время ждал тебя. Как же я могу быть женат? Это было бы нелогично.
— Но это же невозможно, — сказала я. — Кстати, у тебя можно курить? — Я достала сигарету и теребила ее, разминая пальцами.
— Можно, — кивнул Павлик. — А почему ты так удивляешься?
— У тебя что, не было никаких женщин за все эти годы? — спросила я. Конечно это уж совсем не мое дело. Просто мне хотелось выяснить степень его серьезности и определить границы, до каких он может дойти в своих словах.
