Моя мама в ожидании сожителя была похожа на дешевую проститутку. Я тогда не видел проституток никогда, но представлял себе их именно так. Потом выяснилось, что мои представления были очень недалеки от истины.
— Почему ты дома в туфлях? — спросил я ее, пряча глаза. Мама, работая официанткой, все время проводила на ногах, бегая с подносами и посудой с кухни в зал ресторана. При этом она, конечно же, как и все там, была в туфлях на высоком каблуке и постоянно жаловалась, что у нее от этого очень болят ноги. Она даже делала себе теплые ванны по вечерам и дома старалась вообще ходить в мягких тапочках.
Теперь же я увидел, что она надела туфли на высоченном каблуке и ковыляет на них по кухне.
— Это для красоты, — объяснила мне мама робким голосом. — Сейчас ведь придет Олег, а ему нравится, когда я изящно выгляжу. Он ведь такой молодой, — и мама вздохнула.
На что только она не была готова, чтобы удержать этого гнусного типа! Как она лебезила перед ним, как терпеливо сносила его грубости, его хамство, его измены ей с кем попало…
Нельзя сказать, чтобы он был уж такой глупый человек. Нет, пожалуй, от природы он был довольно умен.
Прежде всего это выражалось в том, что он никогда не лез ко мне. Он почти ни разу не заговорил со мной. Это было очень мудро с его стороны — не пытаться играть какую-то роль в моей жизни.
Мне просто в то время некуда было деваться, и поэтому я продолжал жить дома и оставался невольным свидетелем всего этого непотребства. Но я был весь как сжатая пружина, и лучше было меня не трогать.
Можно сказать, что какое-то время у нас в доме царил «вооруженный нейтралитет». Я был совершенно безразличен Олегу, а сам старался вообще поменьше видеть его.
О, эти случаи, когда я по необходимости заходил в мамину комнату по вечерам! Когда я заставал идиллическую картину, которая, наверное, повергала в сладостный трепет маму… Олег сидел, развалясь в кресле, и смотрел телевизор, а мама в своем коротком халатике, накрашенная, сидела, как собачка у его ног и преданно заглядывала ему в тупые сонные глаза, готовая выполнить любое его желание.
Она даже перестала стыдиться меня. Когда я входил и заставал эту сцену, переворачивавшую мое сердце, и, заикаясь, спрашивал о чем-то, мама даже не меняла своей позы. Так и отвечала мне, припав к руке этого скота и вертя перед ним почти оголившимся задом…
Эта тягостная ситуация все равно должна была рано или поздно разрешиться. Моя психика активно сопротивлялась тому, что происходило. Я должен был взорваться, как взрывается котел, в который накачали слишком большое количество атмосфер…
И это произошло.
В одну из ночей, когда я не спал, события в соседней комнате приобрели слишком бурный характер. Олег с вечера был раздражителен и зол. Он молчал почти все время и только покрикивал на маму, которая буквально сбивалась с ног, обслуживая его за ужином.
— Неси скорее! — бросал он, и мама семенила на кухню, спотыкаясь на своих дурацких высоких каблуках и тряся в вырезе халата обнаженными грудями.
— Пойди, подай пепельницу! — тут же командовал он, и мама бежала за пепельницей.
Вероятно, я уже чувствовал, что что-то назревает, так что сразу закрылся в своей комнате и стал ждать. Интуиция подсказывала мне, что сегодня непременно что-то произойдет и что, вероятно, я сорвусь и сделаю наконец что-то.
Это «что-то» случилось ночью…
Я лежал в кровати и слышал из-за стены крики мамы и непривычные стуки. Крики ее становились все пронзительнее. Мама так жалобно кричала, как будто плакала.
И в какой-то момент у меня наступил внутренний взрыв. Наверное, тогда я даже не осознавал того, что со мной происходит. Про взрыв я понял гораздо позже…
Я встал с постели, на которой все последние годы лежал в такие часы неподвижно, плача и сжимая в бессилии кулаки, и вышел в коридор.
Дверь в мамину комнату была прямо перед моими глазами. Несколько секунд я стоял перед ней, как бы раздумывая, стоит ли открывать ее. На самом деле, я не размышлял ни о чем, а действовал совершенно автоматически, подчиняясь какой-то дьявольской интуиции…
Потом я открыл дверь…
Есть двери, которые никогда не нужно открывать, что бы ни происходило. Теперь, после всего, я это хорошо знаю.
Если тебе невыносимо, если ты больше не можешь переносить муки, то плачь. Плач, рви на себе волосы, топай ногами… Все, что угодно, но только не открывай дверь.
Потому что, что бы ты ни сделал, это все равно будет лучше, чем заглянуть туда.
Я вошел в комнату и в первую секунду даже не понял, что вижу.
Кровать была смята. На ней стояла моя мама. Она стояла на четвереньках, опираясь на колени и локти. Голова ее была низко опущена, и волосы упали на лицо.
Сзади ее стоял Олег и резко двигался взад и вперед. На всю комнату раздавались громкие резкие шлепки…
Эта скотина трахала мою маму сзади! Ноги ее разъезжались по кровати, она сотрясалась всем телом при каждом толчке, а голова ее каждый раз ритмично ударялась о стену. Похоже, мама в порыве страсти этого даже не замечала.
