— А почему ты не хочешь выйти замуж? — спросил я жалобно, пытаясь хоть как-то уцепиться за иллюзии. Я на самом деле совершенно не хотел, чтобы мама выходила замуж вообще, но это еще как-то примирило бы меня с действительностью.
Наверное, моя бедная молодая мама была слишком одинока. Поэтому она ответила мне так, как ответила бы подруге, если бы она у нее была и спросила такое. Мама должна была кому-то это сказать, да было некому. Вот тут «подвернулся» я, и она вдруг ответила:
— Я не могу выйти за него, даже если бы очень захотела. Он ведь женат. И вообще он не женится на мне.
— Почему? — все еще не понимая, спросил я. Как будто густой туман волной накатывал на меня. — Почему? — ослепленный ее неожиданным ответом повторил я.
— Потому что я нужна ему только для забавы, — сказала мама горько, — Только чтобы поиграть моим телом…
Некоторые вещи нельзя говорить вообще, а своему ребенку — в особенности. Чужой дядька играет телом моей мамы? Как это?
И она сама об этом говорит… Вероятно, она тогда только становилась на этот путь и потому говорила эти слова впервые. Мама еще сама не представляла, как они звучат.
В противном случае, я уверен, она никогда не сказала бы их своему сыну. Мама бы никогда не позволила себе…
Конечно, она и сама была растеряна перед жизнью. Наверное, сама не знала, как называется ее поведение, как объяснить те чувства, что овладели ею?
Сейчас мне самому столько лет, сколько было ей тогда, и я прекрасно понимаю, что и в этом возрасте человек точно так же как и в детстве не может понять многих вещей. О себе самом, например…
— Что же будет? — спросил я тогда маму, едва не теряя сознание от охвативших меня мучительных чувств.
Как хотелось бы маме сказать мне тогда в ответ: «Больше этого не повторится. Я больше не буду поддаваться слабости.
Ты больше никогда не увидишь ничего подобного. Поэтому просто забудь об этом навсегда и не вспоминай».
Она наверняка больше всего на свете в ту минуту хотела сказать так. И чтобы это было правдой.
Но мама была честной женщиной. Честной перед собой. И передо мной тоже. И она понимала, что вечером ей больше всего на свете захочется, чтобы рядом с ней в постели лежал мужчина… Поэтому она не могла позволить себе лгать и напрасно давать обещания собственному сыну.
Она решила со мной договориться. Это еще один пример отсутствия у нее педагогических знаний.
В таких вопросах с ребенком договориться нельзя. Не в том смысле, что это аморально. Это само собой. Нет, я имею в виду, что это невозможно практически. Детская психика не может с этим смириться. А с психикой, как известно, договоры не действуют…
Потом я вспомнил об этом. В девятом классе мы в школе проходили пьесу Островского «Гроза». Как известно, все учителя становятся на точку зрения Добролюбова и утверждают, что изменившая постылому мужу Катерина — это «луч света»… И значит, ее поступок можно понять и в чем-то оправдать.
Естественно, наша старая учительница Берта Карловна говорила о такой возможности оправдания Катерины очень осторожно, мягко, иносказательно — словом, в лучших традициях иезуитской советской школы…
И все же мальчики и девочки в классе доходили до истерики, до пены на губах доказывая обратное. Даже не доказывая — просто кричали остервенело: «Нет, нет, она плохая! Ее нельзя простить! Нельзя такое прощать!»
Берта Карловна очень удивлялась такой категоричности. Она просто не понимала одной простой вещи.
Я-то к тому времени все эти вещи уже прекрасно, к сожалению, понимал и с усмешкой смотрел на кипятившихся одноклассников… Я-то еще и не то видел уже.
А дело заключается в том, что Катерина в «Грозе» — замужняя женщина. А образ замужней женщины у школьника естественно ассоциируется с матерью. С кем же еще? А мысль о том, что мать может изменить отцу — невыносима для ребенка. Пусть даже это уже не ребенок, а подросток.
Так что школьники никогда не согласятся оправдать Катерину. Школьные учителя могут не стараться понапрасну. А если вдруг какой-нибудь десятиклассник скажет, что может оправдать замужнюю женщину, которая завела любовника, пусть не радуются, а скорее тащат его к психологу. У парня тяжелое психическое нарушение на сексуальной почве…
И обязательно стоит поинтересоваться, как ведет себя его мать. И какие именно «фрагменты» ее поведения видел этот мальчик…
— Мы должны с тобой договориться, — сказала мне мама в тот, первый наш разговор, — У меня есть своя комната, и
То есть, мама сказала мне, что она будет и впредь продолжать… Это мне было понятно.
С тех пор я словно превратился в мумию. Я так даже и представлял себя мумией. Я просто превратился в безмолвного наблюдателя. Больше мы с мамой об этом не говорили.
Я тогда говорил себе, что мне просто «стыдно» разговаривать с мамой о таком. Я стал мумией. Играл в мумию.
