Валентина была первой девушкой, с которой я лег в постель, и у меня все получилось. Тем не менее, я все равно был всегда очень слаб и требователен к антуражу. У меня были условия, при которых я мог быть состоятельным в постели. Если эти условия не соблюдались, я оставался равнодушным и брезгливым.
Белье должно было быть абсолютно стерильным, вокруг должна была царить тишина, мы с Валентиной должны были молчать во время полового акта… Иначе у меня наступал «ступор», и я терял свои мужские способности.
Валентина понимала все это, но мирилась всегда с большой нежностью, и терпеливо сносила все мои причуды. И то сказать, как в народе говорят: «Назвался груздем — полезай в кузов»… Она же знала, что со мной будет непросто. Она же знала, когда выходила за меня замуж, как требователен я к чистоте внешней и внутренней…
Утро у капитана Фишера выдалось тяжелым. И как обычно бывает в таких случаях, он ничего не успевал.
Хотелось самому допросить всех задержанных за ночь на автобусном и железнодорожном вокзалах.
«Нельзя никому доверять, — ворчливо думал он, пыхтя папиросой. — Все сотрудники — мальчишки и сопляки. За ними самими глаз да глаз нужен. А тут дело такое серьезное». Ведь большинство задержанных следовало освободить после разговора.
А вдруг среди них и окажется настоящий убийца?
Фишер именно и собирался лично допросить каждого. Он поинтересовался, сколько народу задержано за ночь по поводу приставания к женщинам.
— Шестнадцать человек, — гордо сообщил дежурный. — Держать негде, все камеры забили.
Фишер пожал плечами и подумал: «Однако, сколько же людей дурью мается… Никогда бы не подумал, что такое количество мужиков болтается по вокзалам и электричкам и лезет к женщинам… Хотя, конечно, мы сети расставили широко. Может быть, там кого и лишнего забрали. Может быть, человек просто подошел на вокзале к женщине и спросил, не знает ли она, с какого пути отправляется поезд… Его тут же цап-царап… Приказ был строгий: всех задерживать, кто приближается к женщинам. А оперативникам, как говорится, “до кучи” собрать только и надо… Ладно, разберемся».
Фишер вошел в свой кабинет и уже настроился вызывать задержанных по одному, как тут же явилось сразу два человека.
Первый — начальник штаба. Он сегодня утром проводил «развод» постовых и теперь горел желанием что-то сообщить.
Второй был врачом-экспертом, который только поздно вечером закончил вскрытие тела Валентины Бауэр…
Оба они вошли к Фишеру одновременно и теперь неприязненно косились друг на друга, и капитан заметил это. «Замечательно, — решил он. — Значит, оба имеют что-то интересное сказать». Он улыбнулся скупо, отчего прорезавшие лицо глубокие морщины превратились просто в шрамы, пересекавшие щеки и лоб.
— Садитесь оба, — сказал он радушно. — Все равно от своих секретов нет.
— Так вот, — начал начальник штаба. — Я сегодня на разводе показал, как вы просили, фотографии мертвых голов… Я их каждое утро показываю постовым, на предмет опознания.
Фишер кивнул. Фотографии были не слишком качественные, да и мертвая полуразложившаяся голова вряд ли могла быть узнана кем-то. Ведь если даже кто-то и видел эту женщину, он видел ее живой…
Надежда все же, хоть и маленькая, но была, и поэтому Фишер настаивал на том, чтобы на каждом разводе демонстрировались эти фотографии.
— Противно мне, — возражал начальник штаба каждый раз. — Мерзко в руках держать.
— Надо, — настаивал Фишер. — Я вас очень прошу. Это же одна минута, что вам стоит.
— Да я и так делаю, Макс Рудольфович, — отвечал начальник штаба с досадой. — Каждое утро, как вурдалак какой, трясу этими фотографиями перед носом у людей. А им на дежурство заступать. Я им настроение порчу с утра. Они теперь как видят меня, сразу смеются. Говорят: «Вот капитан Смирнов идет, фотографии мертвецов несет…» Главное, это бессмысленно. Никто никого не узнал. А число фотографий только растет и растет. Я даже скоро, наверное, папку заведу специальную…
Теперь же лицо Смирнова сияло, и он выглядел победителем.
— Так вот, — продолжал он. — Сегодня на разводе сержант Гусаров опознал вот ее, — и Смирнов кинул на стол Фишеру фотографию последней головы, которая была найдена только вчера.
— Ну да? — не поверил Фишер, — Это удача. Где он?
— Кто — убийца? Не знаю, дома сидит, наверное, — засмеялся весельчак Смирнов.
— Нет, этот сержант… Как его?
— Гусаров, — подсказал начальник штаба. — У меня сидит. Вас дожидается.
Сержант Гусаров оказался здоровенным молодым парнем с внешностью дурака и деревенского ловеласа. Его глупые черные глаза дополнялись глупыми же щегольскими усиками, закрученными наверх, как у парикмахера начала века. Внешность у него была молодцеватая и вызывающая. «Привык там на вокзале перед приезжими красотками выступать петухом, — подумал Фишер. — Этакий гусь…»
