— Я позавчера дежурил, — начал Гусаров, усевшись за стол и наслаждаясь возможностью поразглагольствовать в присутствии внимательно слушающего его начальства. — И вдруг вижу — стоит Надька. А она жена Вадика Фролова… Вы его не помните? Он у нас служил раньше. Потом уволился. Где он теперь работает, я не знаю. А жену его Надьку хорошо помню — она к нему часто на пост приходила. Я ее несколько раз видел. И сразу ее узнал. Хоть и не видел с тех пор давно. Но она видная такая женщина была… Думаю: «Куда это Надя собралась?» У нее в руке чемоданчик был, она явно на поезд собиралась. Я тех, кто хочет ехать, от тех, кто просто так шатается, сразу могу отличить. Привычка, опыт.
— Это понятно, — сухо сказал Фишер. — А что было дальше?
— Ничего дальше не было, — сказал Гусаров, — Она пошла, и все. Я к ней не Подходил.
— Она одна пошла? — уточнил капитан.
— Нет, с ней какая-то женщина была. Я ее не знаю. Накрашенная такая.
— Они сели на поезд? На какой? Вдвоем сели? — вдруг прорвало Фишера. Гусаров заморгал и ответил растерянно:
— Нет, они пошли на улицу… Ну, мало ли, может быть до поезда еще время было. Они могли просто пойти прогуляться.
Фишер вызвал по телефону оперативника:
— Узнайте адрес этой женщины. Мы теперь знаем, что убитая — это Надежда Фролова, жена нашего бывшего сотрудника. Найдите его адрес в отделе кадров. Наверное, у них сохранился. Они любят старые бумаги хранить… Выясните, почему родные не сделали заявления об исчезновении. Куда она собиралась ехать?
Фишер повернулся к Гусарову:
— Когда вы ее видели? В котором часу?
— Трудно сказать, — ответил сержант, напрягаясь. — Я же на часы не смотрел… Вечером уже было, это я точно помню. Вечером, темнело уже.
— Вы ту женщину помните? — спросил капитан. — С которой ушла Надежда?
— Помню, — сказал Гусаров.
— Узнаете ее, если увидите?
— Наверное, — ответил сержант.
— Сейчас составите вот с опером словесный портрет этой женщины. И пойдете потом на свой пост. Если ту женщину увидите, задержать немедленно!
— Думаете, это она убила Надьку? — спросил глубокомысленно Гусаров.
— Не знаю! — отрезал Фишер. — Этого никто не знает. Но если это было вечером, да еще на вокзале, то скорее всего та женщина — последняя, кто видел Надежду живой. Это по крайней мере. Так что задержите непременно.
— Слушаюсь! — сказал Гусаров и ушел с оперативником составлять словесный портрет.
«Так что это вполне может оказаться и женщина, — подумал про себя Фишер озадаченно. — Вот уж не ожидал никто.
А впрочем, почему бы и нет? Мы все ищем мужчину, а это может быть женщина. Вполне может, кстати. Ее жертвы — женщины. Они охотнее идут с ней. Женщина женщину меньше опасается, чем мужчину… Очень даже удобно. А мы всю ночь мужиков хватали. Аж шестнадцать человек нахватали. А в это самое время, вполне возможно, эта женщина-людоедка спокойно выбрала себе новую жертву и увела ее с собой. И завтра мы вновь найдем голову убитой. Правда, теперь вряд ли на помойке. После того случая убийца будет поосторожнее. Значит, у женщины во всяком случае есть напарник-мужчина. Потому что патрульные твердо говорили, что в машине был мужчина. Вряд ли они до такой степени ненаблюдательны, чтобы перепутать мужчину с женщиной».
Фишер тяжело вздохнул. Ситуация осложнялась. Сейчас оперативник все проверит, и может оказаться, что действительно главная подозреваемая — женщина, а не мужчина.
Так что же получается? Приказать задерживать не только всех мужчин, которые разговаривают на вокзалах с женщинами, но и женщин, разговаривающих между собой?
Это полный абсурд. Женщины везде и всюду только и делают, что болтают без умолку друг с дружкой. Особенно на вокзалах, в поездах. Да и везде… Они легко знакомятся и судачат часами о чем угодно. Что же, всех задерживать, что ли? Тогда надо просто всех людей из зала ожидания вокзала сразу вести в изолятор. И что получится? Ничего…
Мужчина, который заговаривает с женщиной, все же привлекает какое-то внимание. Его можно заметить. Но женщина, разговаривающая с женщиной?..
Начальник штаба ушел к себе, и Фишер остался наедине с врачом-экспертом. Старенький Лазарь Давидович работал экспертом уже много лет. Как он сам говорил: «Я резал мертвецов еще при наркомах… При Ягоде резал, при Ежове резал, при Берии резал… О, как я резал при Берии! Тогда был такой всплеск преступности!»
При этих словах Лазарь Давидович всплескивал руками и заводил глаза к потолку. Непонятно было, что он имеет в виду — горе или восхищение таким количеством работы…
Теперь он сидел за столом перед Фишером и ждал своей очереди сказать что-то важное.
— И таки я вам скажу, Макс Рудольфович, — начал он своим высоким, почти пронзительным голосом. — Я вскрыл этот труп. И я осмотрел его. И что вы думаете?
Он поднял брови и замолчал.
— И что я думаю? — спросил Фишер, уже успевший за годы привыкнуть к повадкам Лазаря Давидовича.
— И вы полагаете, от чего она умерла, это бедная женщина? — спросил, вновь повышая голос, эксперт. — Она истыкана ножом. Длинным кухонным ножом. Множественные ранения грудной клетки. Она скончалась от этого. Что вы об этом думаете?
