— Права? — улыбнулся вновь водитель с легкой грустью, как бы сожалея о такой бестактности лейтенанта. — Пожалуйста, — и он протянул свои права в потрепанной обложке Чуркину. Тот, проклиная свою глупость, стал читать эти права.
«Мурашов Сергей Викторович», — прочитал он. И вспомнил. Ну да, конечно, его же и звали Сергеем… Все правильно… Год выдачи прав… Так… Штамп, отметка о техосмотре…
— Все в порядке? — спросил Сергей, чуть высовываясь из окна и нетерпеливо поглядывая на лейтенанта.
— Да, — сказал тот, смущенно вглядываясь в строчки прав водителя. — Все нормально, конечно… Это я просто так, — от смущения и стыда за свое тупоумие и бестактность лейтенант совсем потерял голову и лишился сообразительности.
«Надо извиниться за беспокойство и попрощаться», — подумал он и собирался так и сделать. Но видно, так дураку дураком и остаться на всю жизнь… Против воли вдруг губы сложились так, что он глупо улыбнулся и сказал:
— Багажник откройте, пожалуйста.
Чуркин и сам за секунду до этого не ожидал от себя такой выходки по отношению к знакомому человеку. Теперь он даже как бы растерялся и стоял с открытым ртом и растерянной улыбкой на широком лице…
— Багажник? — переспросил Сергей, и в лице его появилось задумчивое выражение.
— Ну да, нам велят… Требуют, чтоб… — забормотал лейтенант, костеря себя за отсутствие здравого смысла. — Велят, чтоб проверяли… Кто их знает, говорят… — Он так бормотал еще несколько секунд, и в мозгу его как на табло вспыхивали слова: «Ну, все! Теперь, если челюсть сломается, не к кому обращаться будет. Этот Сергей теперь нарочно мне хуже сделает… Сам я виноват». А вслух опять произнес:
— Вы того… Этого… Багажник-то, того… Предъявите для досмотра.
— Пожалуйста, — ответил Сергей и медленно вылез из-за руля. Он оставил дверцу машины открытой и пошел назад, к багажнику. Открыв его, он отступил на шаг, предоставляя лейтенанту рассматривать содержимое.
Чуркин заглянул внутрь багажника. Он сделал это совершенно автоматически. Еще не хватало бы ему выискивать что-то. Довольно уж, что и так обидел человека.
В багажнике лежал большой сверток, закрученный в серый полиэтилен. Сверток был объемистый и перевязанный веревками.
— Удобрения купил на дачу, — сказал равнодушным голосом Сергей, стоя чуть позади Чуркина. — Фосфатные. Говорят, для клубники хорошо.
— Не-а, — задумчиво сказал Чуркин. — Фосфатные — это лучше для картошки… У нас в деревне всегда картошку на фосфате выращивают. А клубнику он придушит, горькая станет…
Тут взгляд его упал чуть в сторону, и он, уже почти отвернувшись от багажника, вновь обернулся туда. Ему что-то показалось непривычным… Что-то было слегка не так в картине, которую он увидел.
Что?
Чуркин не насторожился. Нет. Просто машинально как бы еще раз хотел убедиться в том, что ему просто показалось…
Из задравшегося серого плотного полиэтилена сбоку торчала почти незаметная белая человеческая пятка.
Ступня и пятка. В багажнике темновато, пятка торчала с краю, ее можно было и не заметить. Видно, грузили неаккуратно, вот полиэтилен и задрался с одной стороны…
Мгновение Чуркин смотрел на пятку. Потом заговорил.
— Бля-я-я… — медленно и задумчиво протянул он тенорком, все еще не поворачивая головы к Сергею, — Бля-я-я-я, — еще раз сказал он, и рука его потянулась к кобуре на боку. Одновременно он повернул голову к Сергею, но его встретил короткий мгновенный удар в живот.
Чуркин согнулся от удара и застонал.
«Умеет же бить, собака», — мелькнуло у него в голове. И в ту же секунду водитель ударил его снизу вверх кулаком в лицо. Искусственная челюсть вылетела, лейтенант испытал чудовищную боль. Словно бомба разорвалась в голове Чуркина. Он не смог даже застонать от такой страшной боли и молча повалился на землю.
Чуркин, скорчившись лежал на обочине у шоссе и почти ничего не соображал. Пистолет он вытащить так и не успел. Нечего было сейчас и думать о том, чтобы дотянуться до кобуры сейчас.
Сергей же метнулся к машине и вскочил за руль. Но не для того, чтобы уехать прямо сейчас.
Он дал задний ход и машина стала пятиться, чтобы наехать на лежащего Чуркина. Движение колес не укрылось от глаз лейтенанта.
«Голову хочет раздавить», — понял он и испугался. Ему стало страшно. Ведь еще никто не хотел раздавить ему голову… Ведь это его, Чуркина, голова…
От этой непривычной и дикой мысли лейтенант вдруг нашел в себе силы и, резко подбросив свое тело, как будто его ударило током, перекатился на другое место.
Это было буквально последнее мгновение.
Машина тут же слегка скорректировала курс и опять стала наезжать на него.
«Хоть бы поехал кто по дороге, — сказал с отчаянием себе лейтенант. — Может, хоть это спасло бы меня…»
Доставать пистолет все так и не было времени. Срочно пришлось прыгнуть в сторону, но Чуркин уже понял, что в третий раз ему не увернуться.
И вдруг перед глазами в спасительной зелени показался кювет. И не какой-то, а глубокий и крутой. Если «Москвич» заедет туда, ему самостоятельно оттуда не выбраться.
