Старики переглянулись. Наступила немая сцена. Они что-то хотели друг другу сказать, но не не решились. Зато они поняли друг друга без слов, по выражению глаз. Вот что значит долгое супружество.
— А может быть… — начала мать.
— Ты выпил сегодня, — сказал, прервав ее, Павел Петрович, — Зачем прокурору пьяному по улицам ездить? Мало ли что… Зачем рисковать и нарываться?
Наступила вновь тишина.
— Может быть, Мариночка у нас останется? — наконец решилась предложить мать Павлика и, как бы оправдываясь перед собой, добавила: — Если уж все решено… Да и вам ведь не по восемнадцать лет.
— Если бы восемнадцать было, мы бы не предложили, — строго сказал Павел Петрович.
Павлик посмотрел на меня. Потом все стали смотреть на меня. Румянец залил мои щеки. Я опустила глаза.
Павлик молчал и ждал моего решения. Он один в этой комнате понимал, насколько оно серьезно и неожиданно для меня.
Тикали часы, с реки раздавались гудки и свистки парома. Как написал Блок: «Мчится мгновенный век…»
— Мне нужно только позвонить маме, — тихо сказала я.
Когда мы остались одни в комнате Павла на втором этаже, он тщательно закрыл дверь за пожелавшими нам спокойной ночи родителями, и сказал:
— Теперь мы наедине. И ты можешь сказать мне, что ты обо всем этом думаешь.
Он стоял передо мной, как провинившийся школьник. Он ждал любой моей реакции. Конечно, он надеялся на лучшее. Ведь я молчала целый вечер и не препятствовала осуществлению им своего замысла…
— Ну, так что? — нетерпеливо спросил он, видя, что я молчу. — Что ты об этом скажешь?
Я сидела на кровати и качала сползшей с ноги туфелькой. Потом я вспомнила его собственные слова на берегу реки над обрывом, когда я настойчиво добивалась от него каких-то слов. И решила ответить ему тем же.
— Ничего не скажу, — произнесла я и встала ему навстречу. Я откинула волосы назад и наши губы встретились.
Какой он все же коварный мужчина!
Дорога расстилалась далеко, и, казалось, она идет бесконечно за горизонт. Движение по ней было не очень оживленное из-за воскресного дня.
Весь тяжелый грузовой транспорт стоял в гаражах, и ездили в основном только легковые автомобили.
С утра прошел основной поток тех, кто ехал за грибами. Конец лета и сентябрь были дождливыми, и ягоды сгнили на корню, зато для грибов это была самая подходящая погода.
Лейтенанту Чуркину, пока он стоял тут на своей машине и следил за потоком машин, устремившихся из Белогорска к ближайшему лесу, казалось, будто все жители города решили посвятить свой выходной день собиранию грибов.
«Если бы не дежурство, я бы, наверное, тоже поехал», — подумал он и тут же вспомнил, что его «Запорожец» стоит на приколе уже второй месяц. Ребята из гаража обещали починить, да все никак не соберутся… А ехать собирать грибы на автобусе — это совсем не так приятно. Гораздо меньшая получается мобильность.
Ведь если ты на своей машине, то легко можешь перемещаться по лесу. Приехал в одно место, увидел, что тут мало грибов, и можешь тут же сесть в машину и ехать искать другое место.
А если ты на своих двоих и связан с автобусом, то все гораздо затруднено. Пока ты выходишь из леса, пока идешь к остановке, пока ждешь автобуса — так полдня и пройдет.
А на обратном пути втиснуться в автобус вообще невозможно. Там грибников как сельдей в бочке. И все с корзинами — ступить некуда.
«Все равно выбраться надо, — подумал Чуркин. — Как-никак осень скоро кончится, грибы пройдут и ку-ку… А на зиму заготовки делать все равно придется».
Чуркин больше любил соленые грибы, а его жена — маринованные. В этом супруги не находили общего языка.
«Маринад же весь вкус грибной отбивает», — говорил Чуркин жене. Но она с ним никак не соглашалась. Ей хотелось, как на говорила, «чего-то остренького»…
Когда основная масса грибников проехала, на шоссе стало гораздо меньше машин. Теперь оживление ожидалось только ближе ко второй половине дня, когда грибы будут уже собраны и сосредоточенные грибники поедут назад, чтобы посвятить весь вечер чистке грибов и всяким операциям по их консервированию.
Чуркин встал и вышел из машины, чтобы размять затекшие от долгого сидения ноги.
«Сидеть еще долго придется, — подумал он. — Только к концу дня разомнусь. Надо будет пяток машин остановить, тормоза проверить. И вообще… Оштрафовать кого-нибудь». Но все это ожидалось только к вечеру, а тогда и смысла разминаться уже нет. Там скоро и конец его дежурства.
Издалека послышалось гудение мотора. Приближалась машина. По звуку он легко определил, что это легковая.
«Остановить, проверить…», — лениво подумал он. Вообще-то не хотелось. Скорее всего, не имело смысла.
Когда машина показалась из-за поворота, лейтенант увидел, что это «Москвич» красного цвета.
«Что-то такое говорили про красный “Москвич”,— вспомнил он как бы нехотя. — Говорили, чтобы проверять все машины… Да мало ли что начальство выдумает. Пойди-ка, проверь все машины… Идите и сами проверяйте за мою зарплату… В кабинете легко сидеть и команды давать».
Но про красный цвет у него что-то запало в голову. Правда, он никак не мог вспомнить, что…
