— А вы посмотрите вокруг себя. Выйдите днем на улицу и посмотрите. На все эти толпы молодых мужчин и женщин, которые днями, неделями и месяцами шляются из магазина в кабак и обратно. Где они зарабатывают деньги? Чем они зарабатывают их? Что-нибудь перепродают, где-нибудь украдут… Дело-то нехитрое — украсть или перепродать. Есть еще «челноки». Поехал в Китай, привез всякого дерьма в пяти сумках… Продал, и живешь полгода безбедно. И вот они сидят в кафе, в ресторане, еще где-нибудь… Глаза пустые, думать не надо и не о чем. Внутри полная пустота. Я недавно в пивную зашел. Тут недалеко. И вижу — среди бела дня сидят пять здоровых парней лет по двадцать пять. На них пахать можно. И нужно, они от этого только здоровее были бы. А они сидят и смотрят, как кошка катает по полу пустую бутылку. И дико хохочут… Они развлекались звуком катающейся пустой бутылки, понимаете? Это какую же пустоту внутри себя надо иметь…
— Вы думаете, что маньяк — один из таких? — поинтересовалась я.
— Не знаю, — ответил Павел Петрович. — Но почему бы и нет? Вы можете сказать, что придет в голову этим парням в любую минуту? Человек перепродал что-то, а потом полгода пьет пиво. Вы понимаете, какая у него в голове образуется духовная база для свершения чего угодно? И так живут сейчас многие. Даже у нас, хоть и городок наш невелик. Но и тут все это заметно. Может быть, даже заметнее, чем в большом городе.
— Ничего, — сказал Павел. — Так или иначе, все равно скоро поймаем.
— Поймаете, — согласился Павел Петрович. — Только потом новый появится. Просто не может не появиться. У него, у потенциального маньяка-убийцы нет другого выхода. Он станет им от пустоты, от бесцельности существования.
Мама Павла все время беспокойно смотрела на нас, беседующих, и наконец не выдержала и попыталась перевести разговор на другую, более близкую ей тему.
— Ладно вам, — сказала она. — Что в такой вечер все о глупостях да о неприятном говорить… Отец, налей еще по рюмочке. — Потом она обратилась ко мне: — Мариночка, а когда же вы жениться собираетесь? Когда свадьба-то будет?
Старики еще чувствовали себя скованно в моем присутствии, но я заметила, что Павел одобрительно смотрит на них и как бы говорит им всем своим видом: «Сейчас не надо вопросов. Слишком ответственный момент. Первое знакомство. Подробности я вам потом объясню». Все это было в его глазах.
И сейчас он в очередной раз понял, что настал ответственный момент и пришел мне на помощь.
— А что тянуть? — сказал он. — В понедельник я буду очень занят. А во вторник подадим заявление в ЗАГС. И вечером устроим вечеринку. Позовем всех наших одноклассников, которые остались в городе.
Павел сказал это, и по его сверкнувшим глазам я поняла, что он давно об этом мечтал. Именно так он планировал все сделать. Именно об этом он мечтал, и это помогало ему ждать меня столько лет с завидным и внушающим уважение упорством. Нельзя же было отнимать у него эту минуту торжества…
— А свадьба? — спросил отец.
— По закону через два месяца, — ответил Павлик. Потом подумал секунду и добавил рассудительно: — Хотя это не закон, конечно, а просто правила. А чем отличается закон от правила? — Он посмотрел на отца глазами опытного и строгого экзаменатора.
— Ничем, — ответил Павел Петрович и усмехнулся в усы. — И то можно нарушить, и другое… Для пользы дела можно нарушить что угодно, — видно, он вспомнил что-то и еще раз хитро усмехнулся своим мыслям.
— Закон нарушать нехорошо, — сказал назидательно Павлик. — Как говорит наш начальник милиции, «нарушение закона влечет чреватые последствия». Вот чтобы не было этих «чреватых последствий», мы и не будем нарушать закон. А правила — это другое дело. Правила для того и пишут, чтобы их все нарушали, кому не лень.
— Так ты нарушишь правила? — спросил отец.
— Нарушу, — признался Павлик и покачал головой с деланно-сокрушенным видом. — Не станем мы ждать эти два месяца. Это глупо… После стольких лет… Во вторник подадим заявления, а поженимся через неделю. Незачем тянуть.
— Правильно, — хлопнул его по плечу отец. — Нечего церемониться. Подумаешь, правил понаписали… Это для дураков правила. А в церкви венчаться будете? — он хитро посмотрел на нас. Я продолжала молчать, а Павлик ответил:
— Нет уж. Туда я не пойду.
— Почему так? — еще более хитро улыбнулся Павел Петрович. — Атеист, что ли? Я думал, атеизм после августа девяносто первого запретили под страхом смерти, — он издевался и не скрывал этого.
— Да нет, — сказал спокойно Павлик. — Просто теперь как телевизор включишь, так на экране бывшие секретари обкомов и члены ЦК со свечками стоят и лбы жирные крестят… Всю жизнь с Богом боролись, а теперь вместо ЦК в церковь ходят. Разве это церковь, куда таких пускают? Нет уж, пускай долгополые без наших денег обойдутся…
Потом Павлик посмотрел на часы и спохватился.
— Уже половина первого, — сказал он. — Пора проводить Марину домой. Отец, машина у тебя на ходу?
