— Понимаю…
— Ну а мать должна была эти письма открывать с левой стороны и, прочитав их, отсылать по адресу, который ей должны были сообщить. Да, и еще меня проинформировали о том, как я буду получать от них инструкции для шпионской деятельности. Предполагалось использовать для этого различные открытки, которые будут мне приходить из ФРГ. Я уже получил две открытки, они у товарища, с которым я говорил раньше…
— Да, я их уже видел.
— А к ним был такой ключ. Если я получал видовую открытку, причем черно-белую, то это означало, что мне нужно послать сведения об общем положении в Либереце. Если же приходила цветная, то это значило, что инструкции мне направляются особой посылкой, в которой будет чай, сигареты или печенье. Черно-белая открытка с лесным пейзажем должна была сигнализировать мне о том, чтобы я перестал посылать сведения, но продолжал наблюдения. А открытка с изображением какого-нибудь животного означала приказ уничтожить все материалы по связям и немедленно прекратить работу… Все эти премудрости они вдалбливали мне в голову четыре дня, а потом еще устроили экзамен. Мне пришлось зашифровать с помощью шифровального ключа, который я получил, несколько сообщений. Они остались довольны. На четвертый день мне было сказано, что за эту работу я буду получать деньги. За каждое сообщение — пятьдесят марок. Я должен был давать о себе знать два раза в месяц и получать за это соответственно около ста марок. Тот, кто приезжал ко мне в Бабенхаузен, предложил половину заработка перечислять на мой счет, который я должен был открыть в каком-нибудь франкфуртском банке, а вторую половину они переводили бы матери, якобы как помощь от католической секции. Потом они дали мне номер, под которым я буду у них числиться, — сорок девять. Вот, наверное, и все… Понимаете, я не знал, что мне делать. С одной стороны, мне было ясно, что я никогда не стану врагом собственного народа, но, с другой стороны, я опасался за мать. Я выжидал, что будет, а теперь, после Нового года, все решилось само собой. Мать умерла…
— И вы даже не были на похоронах?
— К сожалению, когда мы получили извещение о смерти, ее уже похоронили…
В тот день Немечек узнал от Арношта Петрлика еще некоторые подробности. Это, по сути, было лишь началом открыточной операции, как он назвал это дело. Петрлик был первым. Затем пришли Клингер, Шмид и некоторые другие, которых специалисты Центра также обучали во франкфуртском отеле «Адлер». Да, нелегкая была работка у сотрудников разведки ФРГ. Выбрать из тысяч граждан, побывавших в ФРГ, подходящих людей…
Через полчаса Милан Немечек уже подходил к зданию управления. Как всегда, он пришел на работу на четверть часа раньше.
Встретив у входа своего начальника, он поприветствовал его. Подполковник Тесарж дружески махнул ему рукой:
— Хорошо, что я тебя поймал с утра, Милан. Есть к тебе одно дело, зайди ко мне сейчас.
— Сразу же иду к вам, товарищ подполковник, только сниму пальто.
Через минуту он уже по всем правилам доложил о своем приходе подполковнику Тесаржу. Подполковник начал сразу, без всякого вступления:
— Помнишь дело некоего Гегенмана, которым ты занимался, если не ошибаюсь, летом шестьдесят восьмого года?
Капитан Немечек кивнул. Как не помнить, тогда все получилось именно так, как он и предполагал, — стопроцентный мартышкин труд.
— Я помню эту аварию у Гавличкув-Брода. Я тогда вместе с Крейчиком довольно тщательно проверил все, связанное с пребыванием у нас в стране этого западногерманского журналиста, но ничего не обнаружил. Люди, которые встречались здесь с Гегенманом, оказались в порядке. По крайней мере, тогда они были в порядке. Пожалуй, только у одного из них, некоего Рудольфа, нашлись кое-какие грешки, но все больше связанные с валютными спекуляциями, а в остальном, насколько я помню, это дело было не по нашей части…
— Говоришь, не по нашей части… Не знаю, старина… Вчера я получил сообщение из Будапешта, длинное, как роман. Похоже, что тебе вновь придется тщательно покопаться в этом деле. Главное, проверить людей, крутившихся около Гегенмана. Вот перевод того, что пишут товарищи из Будапешта. Потом проштудируешь… Они сообщают нам, что в августе прошлого года Гегенман встречался именно с Рудольфом и еще с каким-то Видлаком. Там же крутился этот швейцарец, Шерппи, которого мы выставили осенью шестьдесят восьмого. Будапештским товарищам эта компания сразу не понравилась, и они за ними последили. Они подозревают, что этот Гегенман под видом корреспондента занимается шпионажем. И не только в Венгрии, но и у нас. Более того, довольно часто он бывает в Болгарии и Румынии. Ну, что ты на это скажешь?
— Конечно, это не исключено, но в то время порученное мне дело действительно было похоже на мартыш…