— Я тоже, поскольку ваши материалы оказались просто замечательными. Скажем, то, что вы мне послали в прошлом месяце о проблематике СЭВ. Следите, дружище, и в дальнейшем за работой этой организации и собирайте для меня всевозможную информацию, связанную с интеграцией. И еще об одном я хотел бы вас попросить. Не могли бы вы узнать некоторые подробности, касающиеся вашей химической промышленности? Я имею в виду данные о мощности заводов, о планах, которые намечаются на ближайшие годы в этой отрасли…
— Не знаю, господин Гегенман, эта область для меня незнакома, но я попытаюсь.
— Господин Видлак, это не спешное дело. Меня устроит, если вы соберете эту информацию через три-четыре месяца. Все равно в Чехословакию я попаду только в конце года. Сначала я хотел заехать на ярмарку в Брно, но теперь у меня появились кое-какие неотложные дела в Румынии, поэтому поездку в Чехословакию пришлось отложить.
— Я попробую за это время что-нибудь раздобыть, господин Гегенман. Кстати, я собираю интересующие вас данные о строительстве. Их у меня уже очень много, в том числе о применяемой технике и новых методах строительства.
Беседуя, они подошли к Цепному мосту и снова повернули назад. Разговор шел уже о других отраслях промышленности, интересующих Гегенмана.
Походив так часа два, они зашли в небольшое летнее кафе. Заказали кофе, потом коньяк. Разговор о чехословацкой экономике, проблемах СЭВ был окончен. Мимо них проходили веселые молодые люди, рядом, за соседним столиком, оживленно беседовали пожилые жители венгерской столицы. Вторая рюмка коньяка подняла настроение Бедржиха Видлака. В последний раз он чувствовал себя так же хорошо в уютной комнатке Кветы Котковой. Бог знает почему, но он вдруг вспомнил об этой женщине. Воспоминания были настолько живыми и яркими, что он не выдержал и начал рассказывать Гегенману о Квете Котковой. Он говорил о ее красоте и очаровании, о ее непосредственности и энергичности, а также о ее необыкновенном гостеприимстве. А затем, желая хоть как-то отблагодарить своего знакомого за приглашение в Будапешт, он предложил ему, когда тот будет в Брно, зайти при случае к Квете Котковой.
— Она будет очень рада вашему визиту, господин Гегенман, вот увидите. А жизнь у нее — сплошной комфорт, со всеми приложениями…
Вернер Гегенман лукаво улыбнулся:
— Говорите, со всеми приложениями?.. Не знаю, что вы имеете в виду, но я весьма признателен вам за ваше любезное предложение. Я обязательно как-нибудь зайду к пани Котковой…
— Вы можете сослаться на меня, господин Гегенман. Я убежден, что вы останетесь довольны. Если хотите, запишите адрес: Битовская, 26.
В новенькой записной книжке Гегенмана появились адрес Кветы Котковой и ее телефон.
Около двенадцати часов ночи они разошлись. Вернер Гегенман направился в гостиницу «Рояль», а Бедржих Видлак поплелся на улицу Мессароша, где ему было предложено переночевать в квартире сестры Рудольфа.
Город только просыпался, а Милан Немечек уже шел вдоль спортзала «Соколовна» к остановке трамвая. Было холодное январское утро 1970 года, и чистое небо говорило о том, что и днем ртуть термометра не поднимется выше нуля. Капитана это не пугало. Когда-то в лесах Шумавы он пережил и более сильные морозы, чем нынешние, оказавшиеся сюрпризом для пражан. Он шел быстрым шагом и через некоторое время догнал мамашу с малышом, спешивших, очевидно, в детский сад. Пожалуй, это слишком спартанское воспитание, мысленно пожалел малыша Милан, обгоняя их и ободрительно улыбаясь шустрому мальчонке.
Выйдя на главную улицу, он замедлил шаг, потому что до остановки было уже недалеко, и задумался о предстоящем рабочем дне.
Теперь служба не вызывала у него таких душевных мук, которые он некогда переживал. Его уже оставило тягостное чувство, будто он зря старается, потому что результаты его труда никого не интересуют. Он вновь всерьез боролся с теми, кто противостоял ему на невидимом фронте, снова скрещивал оружие с противником, выступавшим против социалистической Чехословакии, и делал все для того, чтобы сорвать его планы. И можно сказать, что это ему удавалось.
Подошел трамвай. Милан сел в полупустой вагон и мысленно стал перебирать некоторые дела, которые он расследовал за последние месяцы.
Сначала был Арношт Петрлик… С тех пор прошло уже около года. Этот либерецкий текстильщик пришел к ним тогда сам… Капитан Немечек мысленно переносится в Либерец, в здание районного отдела госбезопасности. Вот перед ним сидит Арношт Петрлик. Невысокого роста коренастый мужчина, сильно взволнованный. Волнение его вполне понятно: кто знает, что пришлось пережить Петрлику, прежде чем он решился переступить порог районного отдела госбезопасности? И тут он произносит такое, что у Немечека дыхание перехватывает.
— Я агент разведки ФРГ, номер сорок девять, — проговорил Петрлик, словно желая выложить сразу самое трудное. Затем запнулся и начал немного сбивчиво объяснять: — То есть я не агент, но они хотели, чтобы я им был… Они готовили меня к этому… Четыре дня меня готовили…