— Может быть, господин Шерппи, но ничего другого нам не оставалось делать. Плетью обуха не перешибешь. А сегодня коммунисты опять крепко сидят в седле, их из него не выбьешь. Те, что стояли у руля в прошлом году, постепенно уходят, и обстановка, как пишут газеты, консолидируется.
— Это ваша вина, приятель, вы упустили уникальную возможность избавиться от власти коммунистов. Если бы это удалось, американцы не только рукоплескали бы вам, но и засыпали бы вас товарами, пользующимися большим спросом. Вроде джинсового костюма, который коллега Гегенман должен привезти вам для сына…
Норберт Шерппи сказал это так ядовито, что Видлак даже вздрогнул. Он растерянно улыбнулся и беспомощно пожал плечами. Он пожалел о том, что высказал свою просьбу Гегенману в присутствии Шерппи. Ведь вечером они встретятся с Гегенманом наедине, вот тогда он и мог бы попросить его об этом без свидетелей.
Вернер Гегенман, выступавший до сих пор в основном в роли слушателя, почувствовал, что пора помочь своему пражскому информатору, и перевел речь на другую тему:
— Должен вам, друзья, признаться, что я заскучал по Праге. Вы не можете себе представить, какое это мучение — лежать все время в кровати и не видеть вокруг себя никого, кроме врачей и сестер. Я, как мог, пытался бороться с беспомощностью и скукой, часто вспоминал изумительные пражские улочки, мысленно переносился на террасу ресторанчика «Золотой колодец» и видел перед собой живописные крыши Малой Страны[9] и величавую, спокойную Влтаву…
После такого излияния чувств Вернер Гегенман на минуту замолк и принялся чистить давно погасшую трубку. Его швейцарский коллега подумал про себя: «Ну, ну, дедуля, смотри только не раскисни в сладкой истоме».
Бедржих Видлак также молча выслушал воспоминания Гегенмана, думая о чем-то своем. Только Йозеф Рудольф согласно кивнул:
— Это вы очень хорошо сказали, господин Гегенман. Как видно, Прага вам действительно запала в душу. Меня это, впрочем, не удивляет. Я живу в этом городе уже почти полвека и все время им восхищаюсь…
Интернациональная четверка некоторое время говорила про Прагу, затем речь зашла о новом «мерседесе», на котором Гегенман приехал в Будапешт, поговорили о его предстоящей поездке в Румынию и вернулись к обсуждению последних политических событий. Постороннему человеку их встреча могла бы показаться сердечной, но в действительности они уже давно не питали никаких иллюзий в отношении друг друга — для этого они слишком хорошо друг друга знали.
О главном, из-за чего эта четверка встретилась в Будапеште, разговор все еще не начинался. У каждого из них были для этого свои причины. Шерппи пока не вступал в разговор с Йозефом Рудольфом потому, что любопытный Гегенман мог позаимствовать у него какую-нибудь идею, которую можно было бы воплотить в статье или репортаже. Пара Видлак — Гегенман также имела свои причины отложить беседу на вечер.
И поэтому человек, который в течение всего этого воскресного утра пролежал рядом с ними, делая вид, что его ничто не интересует, кроме увлекательной книги, так и не узнал того, ради чего был сюда послан.
В то время как Норберт Шерппи шел на встречу, которая должна была состояться в квартире сестры Рудольфа Илоны Бордаши, Вернер Гегенман с Бедржихом Видлаком прогуливались по набережной Дуная.
Стоял теплый летний вечер, подходивший больше для поэтических бесед, чем для разговора, который вела эта парочка, бродившая между величественными зданиями парламента и Венгерской академии наук.
— Я хотел бы еще раз поблагодарить вас, господин Видлак. Вы оказали мне неоценимую услугу. В прошлом году вы блестяще справились со своей задачей. Разумеется, я в долгу не останусь. Пока что, в соответствии с нашим уговором, я положил на ваш счет в венском банке пятьсот марок. После возвращения из Румынии я переведу на него еще двести.
— Благодарю вас, господин Гегенман. Они мне пригодятся. В конце года я собираюсь съездить в Швейцарию. Правда, не знаю, удастся ли. У нас на работе начались кое-какие перемены, боюсь, что это затронет и меня.
— Что вы имеете в виду?
— Наверное, мне придется поменять работу.
— Это было бы нежелательно…
— Не столько для вас, сколько для меня, но похоже, что так и будет. Я не хотел на пляже в присутствии остальных говорить об этом. Вероятно, мне придется уйти из «Стройимпорта».
— Вас увольняют?
— Да нет, рекомендуют найти другое место. Весной 1968 года я немного прижал к стене некоторых наших членов парткома, когда был руководителем группы активных беспартийных. Ну а теперь, видимо, бумеранг возвращается.
— Да, это очень нежелательно, — повторил еще раз Вернер Гегенман, — но я надеюсь, что это не скажется на нашем сотрудничестве.
— Наоборот, господин Гегенман, я бы с удовольствием его продолжил.