В эту минуту Милан Немечек отказался от своей привычки дать возможность выговориться допрашиваемому и начал помогать растерявшемуся человеку:
— Давайте, пан Петрлик, начнем с самого начала. Насколько мне известно, в июле прошлого года вы были в гостях у своей матери в Федеративной Республике Германии, так?
— Да, в Бабенхаузене. Понимаете, я из немецкой семьи, но еще до войны мы были антифашистами и поэтому после 1945 года остались здесь. Кроме Рудольфа, моего брата… Он во время войны женился в Германии и после ее окончания остался в Бабенхаузене. Когда в 1949 году у него умерла жена, он попросил мать переехать к нему, поскольку у него был небольшой дом. Ну, мать так и сделала. Но знаете, как говорится, беда никогда не приходит одна. Через два года брат попал под грузовик и умер. Мать осталась там одна. Я хотел, чтобы она вновь вернулась к нам, но она боялась обременить нас, потому что у меня в доме семеро детей. Поэтому она там осталась, а я ездил к ней один-два раза в год.
— Последний раз вы были там в июле прошлого года?
— Да. Из Либереца я выехал 3 июля. Примерно на четвертый день моего пребывания в Бабенхаузене ко мне пришел какой-то человек. Он назвался работником Информационной службы из Штутгарта и сказал, что его интересует, доволен ли я своим пребыванием в ФРГ и не испытываю ли недостатка в чем-либо. Меня это немного удивило, потому что до сих пор ничего подобного никогда не было, а потом я подумал, что, вероятно, это какой-нибудь новый пропагандистский трюк, но продолжал слушать этого человека. Он спрашивал меня, правится ли мне в ФРГ, лучше ли здесь, чем у нас в Чехословакии, и наконец заговорил о моей матери. Сказал, что ему жаль ее, что живет она трудно и обещал помочь ей через какую-то католическую секцию. Я против этого не возражал. Мать действительно жила в трудных условиях, а поскольку он хотел помочь ей, то зачем ему было мешать в этом? Он предложил мне приехать к нему во Франкфурт-на-Майне, чтобы там все оформить. Товарищ капитан, это была ловушка, и я в нее попался. Как мы и договорились, встреча состоялась во Франкфурте. Только этот человек повел меня не в католическую секцию, а в отель «Адлер». Там он пригласил меня на обед и вместо того, чтобы говорить об улучшении условий жизни моей матери, принялся болтать о том, что я немец и что мне следовало бы это доказать на деле. Он рассказывал о том, что границы ФРГ все равно будут изменены, что в ближайшие годы все переменится и что если я буду вести себя с умом, то мог бы на этом выиграть. Хотите верьте, хотите нет, но у меня в этот момент появилось огромное желание схватить этого типа за горло и выкинуть его на улицу…
Во время этого монолога Арношт Петрлик так распалился, что даже покраснел.
— Но вы ведь не выкинули его на улицу?
— Нет, я ему просто сказал, что такое сотрудничество для меня было бы рискованным, так как на текстильном заводе у меня приличное место начальника отдела эксплуатации, дома — жена и семеро детей, и мне не хотелось бы этого всего лишиться… Представьте себе, товарищ капитан, он начал мне угрожать. Говорил, что у меня в ФРГ живет мать и что если я ее действительно люблю, то мне надо хорошенько подумать. А то может случиться так, что я в последний раз приехал к ней в гости. Он даже сказал, что может добиться того, чтобы мать лишили тех ста пятидесяти марок пенсии, которую она получала, и что тогда ей придется еще хуже, чем сейчас. Должен вам сказать, что во мне все кипело, но что я мог сделать? И тогда я спросил его, что мне нужно делать, чтобы доказать, что я настоящий немец. Вместо разъяснений он расплатился за обед и пиво и провел меня наверх, в комнату, где уже сидели два каких-то типа. Тому, что мне надо делать, они учили меня четыре дня…
Арношт Петрлик замолчал и вытащил из кармана пачку сигарет.
— Закурите? — предложил он, и Немечеку показалось, что сидевший напротив него человек уже вполне успокоился. Взяв предложенную сигарету, капитан прикурил сам и дал прикурить Петрлику. А тот продолжал:
— Хотите знать, чем они там меня напичкали?
— Да, да, конечно.
— Ну, прежде всего они рассказали мне, что я должен для них делать. Их интересует, где у нас расположены воинские части, как они вооружены, когда и каким образом осуществляется переброска войск, фамилии командиров и вообще офицеров. Они посоветовали мне получать эти сведения как путем собственных наблюдений, так и у разных болтливых людей, с которыми мне придется сталкиваться. Потом долго разъясняли, как нужно посылать эти сведения. Я должен был писать матери письма на бумаге в клеточку, причем каждое слово следовало начинать со следующей клетки. Это было бы для них сигналом, что я не работаю под контролем. Прежде чем заклеивать конверт, нужно было вставить в середину заклеиваемой части с правой стороны полоску бумаги шириной в пять миллиметров и только потом заклеивать конверт. После этого полоску надо было вытащить. Тогда в правой части конверта осталась бы маленькая незаклеенная часть, что также свидетельствовало бы о том, что у меня все в порядке. Вы понимаете меня?