— Точнее, со вторника. Он вернулся тогда с работы и сказал, что должен поехать на дачу, чтобы встретиться там с покупателем. Возможно, мне показалось, что он был взволнован. Мы уже давно хотим продать половину участка, дача требует много работы, да и детей у нас нет… На вырученные деньги хотим купить подержанную машину. Конечно, я без особого удовольствия восприняла то, что ехать надо в среду, а не в субботу или воскресенье. Но Петр утверждал, что покупатель может приехать только в среду и ему необходимо там быть. Он взял три дня отпуска, а я должна была сегодня приехать за ним после работы. Я смирилась с этим и даже радовалась случаю нарвать плодов шиповника. Хотя уже осень, но его там много и он хорошо сохранился. Я очень люблю чай из шиповника…
Эмилия говорила и говорила, перебирая ухоженными пальцами край вышитой скатерти. Голос ее журчал, как поток горного ручья. Им никак не удавалось увидеть ее глаза; ее взгляд ускользал от них. Они переглянулись, и Дуда понял, что Глушичка думает то же, что и он: потоком слов Урбанова стремится отвлечь их внимание отчего-то.
— Пани Урбанова, — прервал этот поток Дуда, — мы забыли предупредить вас об ответственности за дачу ложных показаний. В данном случае мы можем посчитать ваш рассказ умышленным стремлением усложнить расследование преступления. Имейте это в виду, пожалуйста, когда станете продолжать. Я не знаю, что вы от нас скрываете и почему, но этим самым вы усложняете и свое положение, и наше.
Впервые за все это время она посмотрела им прямо в лицо — и они заметили в ее взгляде страх. Красивые голубые глаза начали заполняться слезами, она была готова расплакаться.
— По недомыслию часто допускаются ошибки, в которых потом приходится раскаиваться, — заговорил Глушичка.
— Вы можете быть уверенной, что мы желаем вашему мужу и вам только добра. Сейчас мы хотим ему помочь. Спасти его. Возможно, вас тоже.
Эмилия достала из сумки маленький носовой платочек и осторожно, но тщательно вытерла глаза. Они заметили, как дрожат у нее руки.
— Муж никогда бы этого мне не простил, — тихо проговорила она. Они предпочли промолчать, потому что это уже был первый шаг к откровенности.
— Поверьте, он честный человек. Я хорошо его знаю.
— Вы больше ничего не хотите добавить к своим ответам?
Она молчала. В ее глазах снова появились слезы, лицо исказила гримаса отчаяния. Она закрылась платочком, судорожно всхлипывая.
Дуда и Глушичка пожали плечами и направились к выходу.
— Пожалуйста, подождите…
Эмилия минуту боролась с собой и наконец решилась:
— Я не знаю, кто это был. Он пришел к Петру на работу, поэтому он и стал таким нервным. Я знаю, что предаю его, но, пожалуйста, помогите! Он взял с меня клятву, чтобы я молчала. Говорил, что это его дела и он сам с ними управится. Только просил, чтобы я сегодня приехала. Это не был покупатель… Когда я стала настаивать, он признался, что это человек оттуда. Ну… из эмиграции. Но он сам не знал, кто это и что ему нужно. Мы только догадывались, что он будет чего-то требовать. Больше я ничего не знаю!
— А может быть, знаете, пани Урбанова? Попытайтесь что-нибудь вспомнить. Кстати, вы могли бы сообщить нам об этом раньше.
— Нет, больше мне действительно ничего не известно. Вы хорошие люди, я вам верю, но я и вправду больше ничего не знаю. Боже, как расстроится Петр, узнав, что я вам об этом рассказала!
У Дуды блестели глаза, он был рад, что его версия подтвердилась. Глушичка прочитал это по его лицу и еле заметным кивком головы с ним согласился. Ободренный этим жестом, майор быстро перешел к выполнению своего плана, чем совершенно перепугал молодую женщину. Он попросил ее не ходить на работу, одеться во все черное и вести себя как вдова, ожидающая похорон.
— Но зачем? — воскликнула Урбанова испуганно.
— Так надо. Это в интересах вашего мужа, — сказал Дуда, а про себя подумал, что, возможно, это напрасный труд.
После короткого объяснения Урбанова все быстро поняла и успокоилась, думая уже о своей новой роли.
— Бодритесь! — улыбнулся, прощаясь, Дуда, глядя на ее красивое лицо. — Через несколько дней спасибо нам скажете. И с мужем вас помирим. Но помните, что теперь вы молодая вдова, переживающая тяжелую утрату!
Мощное трехэтажное здание, окруженное ветвистыми деревьями, величественно возвышалось над оградой. Красивые, художественно отлитые решетки больших ворот и маленьких калиток придавали ему солидность. Возле ворот была прикреплена доска, сообщающая о том, что здесь находится психиатрическая больница. На территории больницы был парк, между деревьями прятались небольшие корпуса специального назначения. Недалеко от задних ворот стоял маленький домик с красной крышей и четырьмя окнами. Когда-то здесь жил сторож. Потом домик изменил свое назначение, стены внутри выкрасили белой краской, обставили простой мебелью, прикрепленной к полу, окна застеклили матовыми стеклами и поставили на них решетки.