— Сообщение-то в порядке, а вот вы похожи на мальчишек, которых поймали в чужом саду. Ну, ничего, не волнуйтесь, в случае чего отвечать будем все трое.
Дежурный при входе в здание управления уголовного розыска справился по телефону, действительно ли эта женщина была сюда вызвана, и, пока Стругар спускался вниз, выписал ей пропуск: «Эмилия Урбанова, ул. Кукорелли, 17».
— Немного подождите, пожалуйста. Сейчас за вами придут.
Стругар привел ее к Марии Чамбаловой, после чего обе женщины зашли в свободный кабинет.
— Наверное, не очень приятно играть роль вдовы?
— Да, конечно, но все-таки это лучше, чем оказаться ею на самом деле, — ответила Эмилия. — Хорошо, что я никого не встретила. Если бы меня начали расспрашивать, я бы, наверное, выдала себя.
Мария помогала ей переодеться в ее обычный костюм, который привезли еще ночью. Эмилии Урбановой было неловко переодеваться в незнакомом помещении, без зеркала и привычных туалетных принадлежностей. Произошла заминка с черными чулками. Ночью она забыла положить вместе с остальными вещами обычные чулки, а оставаться в траурных было не совсем хорошо. Мария предложила ей пару из своего запаса.
— Не волнуйтесь, сюда никто не войдет, — успокаивала она Эмилию, которая при малейшем звуке за дверью пряталась в угол кабинета. — У меня и зеркало есть. Все будет в порядке…
— Если бы вы знали, как я себя чувствовала, когда шла сюда! Вышла из дома, радуюсь, что никого не встретила, ни в лифте, ни у дома. И вдруг по улице навстречу мне идет какой-то парень. Уставился на меня, вытаращив глаза. Понятия не имею, почему он так смотрел…
— А я этому не очень удивляюсь, — заметил с улыбкой Дуда, когда она повторила свой рассказ. — Вы красивая женщина, почему бы мужчинам и не смотреть на вас? Может, он специалист по вдовам, особенно молодым, а вы как раз и попались ему на глаза.
Через некоторое время из задних ворот управления выехала «Волга» с переодетой Урбановой, в которой непосвященный наблюдатель вряд ли узнал бы молодую вдову, пришедшую на допрос.
В палату ее сначала пустили одну, не желая мешать ее встрече с мужем после всего, что произошло. Когда криминалисты наконец вошли к Урбану, он выглядел гораздо приветливее и, поздоровавшись с ними, заявил, что чувствует себя намного лучше и просит прощения за свое вчерашнее поведение.
— Значит, сегодня вы нам скажете, кто стрелял в вас на даче? Это был тот человек, который приходил к вам на работу? — Дуда ковал железо, пока горячо.
— Не знаю, с чего вы это… — начал удивленно Урбан, и его укоризненный взгляд остановился на жене, которая преданно смотрела на него.
Эмилия была готова к этому. Наклонившись к нему, она тихо, но твердо сказала:
— Петя, я тебя предупреждала… Можешь быть совершенно спокоен и говорить все.
— К чему эти секреты, пан Урбан, ведь мы же знаем, во что вас там втянули.
Йонак и Дуда моментально поняли, что Глушичка берет Урбана на пушку, и мысленно с ним согласились. Йонак добавил:
— Не вы первый, не вы последний. Таковы их методы — давать деньги, а потом требовать уплаты по счету. Вы убедились в этом на собственном опыте, не так ли?
Урбан выпил воды из протянутого ему стакана, переводя взгляд с одного посетителя на другого.
— Да, я знаю, что заслужил наказание, и готов понести его. И все же я не чувствую себя виновным, поверьте мне. Я попался, как мальчишка… А он хотел застрелить меня, будто собаку.
— Расскажите нам все по порядку, не волнуйтесь, — успокоил его Дуда. — С вами уже ничего не может случиться, ведь вы покойник.
— Как покойник? Я же жив!
— Тот парень должен быть уверен, что вы умерли.
— Но он же стрелял в темноте!
Дуда показал ему сообщение в газете. Урбан прочитал его несколько раз, потом отложил в сторону:
— Мне уже все равно… Там, в эмиграции, я несколько раз оказывался без средств к существованию. Когда мне предложили помощь, я взял деньги и даже не поинтересовался, от кого они. Однажды, когда я был зол на весь мир, ко мне пришел еще один благодетель, но с ним я разругался, заявив, что от агента мне не нужны деньги. Он рассмеялся мне прямо в лицо. Мол, я все выдумываю и помощь эта от земляков. Меня это в какой-то мере успокоило. Потом мы решили вернуться. Как-то меня пригласили в Вену, где от одной важной личности я выслушал целую лекцию о патриотизме и о родине вообще. После этого он тоже оказал мне материальную поддержку: дал двести долларов и бумагу, которую я подписал. Если уж ты не отказался от семнадцати таких пособий и на все дал расписки, то какой смысл отказываться от восемнадцатого? Я очень боялся, что они могут помешать нашему возвращению.