— Перестань! Раздуваешь из мухи слона. Мы — граждане Соединенных Штатов. Не поведут же они нас пешком? Что плохого в том, что одна машина едет впереди нас, а другая сзади? — сказала она с апломбом.
— Дура, это-то как раз и плохо!
— Мало того, что ты грубиян и хам! Ты к тому же еще и трус!
Передняя машина остановилась и с минуту ждала, пока откроются высокие железные ворота.
— Как только за нами закроются эти ворота, можешь считать, что мы сели в глубокую калошу, — проговорил Браун, чувствуя, как у него защемило под ложечкой.
Когда они очутились на большом квадратном дворе, Келли тоже охватила тревога. Со всех сторон их окружали высокие здания.
— А теперь прошу вас подняться наверх, — сказал майор американцу, едва тот вылез из машины. — И вашу даму тоже. Можете все оставить здесь, машину вашу посторожат наши сотрудники.
— Одну секунду, — сказал Браун, — я возьму с собой документы.
В кабинете их уже ожидали Йонак с Глушичкой.
— Даму я попрошу зайти в соседний кабинет. Может быть, она потребуется нам позже как свидетель. Разрешите представить вам доктора философии Кучерову, которая очень хорошо владеет вашим языком и любезно согласилась занять вас на это время, — сказал Дуда, обращаясь к Келли.
Когда Келли вышла, Глушичка кивнул Брауну на кресло. Испытующе посмотрел на американца. Густая темная щетина, пробившаяся на щеках, подбородке, шее, подчеркивала его бледность. Руки с необычно длинными пальцами, сцепленными вместе, лежали на коленях. Взгляды обоих мужчин на мгновение встретились. В узких щелках глаз подполковник успел заметить злобу и неуверенность. Длинные пальцы расцепились, Браун полез в карман за сигаретами. Переводчик щелкнул зажигалкой.
— Господин Браун, вы находитесь в учреждении, представляющем государственную власть Чехословакии. — Глушичка сделал паузу, чтобы подчеркнуть значение своих слов.
Рука с сигаретой потянулась к пепельнице и загасила ее.
— Простите, мне как-то не пришло в голову, что здесь нельзя курить.
«Какой странный голос. Будто напильником водят по старой жести, — подумал Глушичка. — Наверное, у него что-то не в порядке с голосовыми связками».
— Я не имел в виду курение, можете спокойно продолжать курить дальше. Речь идет о том, что сегодня по вашей вине произошло дорожное происшествие. Это во-первых. Во-вторых, в гостинице «Лотос», где вы проживаете, было совершено тяжкое преступление. Мы не подозреваем вас, но для расследования преступления нужно исключить все посторонние отпечатки пальцев. В том числе и ваши. Поймите, что без этого мы не сможем исключить вас из числа подозреваемых.
Прошу вас предоставить в наше распоряжение отпечатки ваших пальцев. Техник готов. Нам они нужны для официальной идентификации. Что касается дорожного происшествия, вы, конечно, признаете свою вину? Вы готовы возместить причиненный ущерб?
Он сказал это быстро, монотонным голосом. Предчувствие, которое появилось у него несколько минут назад, не обмануло. Дэн Браун наверняка нехороший человек, это видно по его глазам. Глаза всегда выдают характер человека, его душу. По ним всегда почувствуешь, что за человек перед тобой. Вот именно, почувствуешь!
— Да, я готов возместить ущерб, но отпечатки своих пальцев давать не собираюсь. Впрочем, и с юридической точки зрения вы не имеете права предъявлять мне такие требования. Категорически отказываюсь.
— Ну хорошо, господин Браун. Вы знаете, какая допустимая скорость езды в пределах населенного пункта?
— Пятьдесят километров в час.
— Вы с такой скоростью ехали по Лиескове, когда случилось это происшествие?
— Я не смотрел на спидометр, но в моих привычках соблюдать правила дорожного движения, особенно за границей. Думаю, что и в том селе я их не нарушил. Если я ехал с повышенной скоростью, то только каких-нибудь несколько километров. Та женщина выскочила у меня перед машиной, я все равно ничего не смог бы сделать, даже если бы ехал со скоростью сорок километров в час.
— Вы ехали со скоростью девяносто восемь километров в час.
Подполковник вытащил из стопки бумаг телефото и молча подал его через стол Брауну. Тот отнесся к нему спокойно, хотя другой на его месте повел бы себя иначе, увидев документ, отрицающий его утверждение. Стреляный воробей, подумал Глушичка. Впрочем, снимок он мог видеть и в Лиескове.
Рука с длинными пальцами вернула телефото.
— Очевидно, у меня испорчен спидометр. Не понимаю… Естественно, я возмещу все понесенные убытки.
— Здесь дело пахнет судом. Если в подобных случаях потерпевший теряет трудоспособность или лишается здоровья, то дело передается в суд, — напористо продолжал Глушичка, почти физически ощущая растущее между ним и Брауном напряжение. Он сейчас отдал бы все, что угодно, лишь бы узнать, о чем теперь думает этот американец. Если он сумеет логически и спокойно все взвесить, то он, конечно, придет к выводу, что то, чем его пугают, — всего лишь простая судебная процедура.