Вскоре стало ясно, что Росицкий прав. Коткова и Гофмейстер действительно виделись сегодня впервые. Но познакомились они не по объявлению, а способом несколько необычным. Йозеф Гофмейстер был из Остравы. Он работал на Витковицком металлургическом заводе и тоже приехал в Брно в командировку на осеннюю ярмарку. «Чедок»[4] гарантировал ему жилье, но, поскольку в это время мест в гостиницах обычно не хватало его поместили в квартире пани Котковой, которая в таких случаях сдавала одну из своих трех комнат. А там слово за слово и Йозеф Гофмейстер пригласил Квету Коткову поужинать вместе.
В битком набитом ресторане опять зазвучала танцевальная мелодия, и Гофмейстер со своей партнершей снова пошли танцевать.
— Как ты оцениваешь положение? — спросил Росицкий Видлака, как только парочка отошла от столика.
— Пожалуй, на этот раз я поставил не на ту лошадь, Против этого парня у тебя маловато шансов. Он спит с ней под одной крышей, и это, по-видимому, будет решающим фактором в дальнейшем развитии событий.
— Я вижу, Бедржих, ты трубишь отбой раньше, чем началась атака. Помнишь, что говорил покойный Голубек?
— Ну как же! Обделаться, братцы, всегда успеете!
— Да, только не в столь приличных выражениях. Знаешь, ты мне напомнил юмористический рисунок — два парня сидят за столом, а под столом лежит вдрызг пьяная женщина. И один говорит другому: «Только без неприличных шуточек, пан коллега, — среди нас дама…» Что, хорошо? Ты тоже выражаешься так, словно здесь присутствует дама, хотя ее и нет за столом.
— Я вижу, пан инженер, ты начинаешь деградировать.
— Как это?
— Ты только погляди вокруг себя. Не меньше полдюжины нетанцующих дам, а ты мне тут пересказываешь анекдоты. Может, тебе стоит изменить направление атаки, раз ты здесь натолкнулся на глухую защиту?
— Во-первых, Бедржих, тут и не пахнет глухой защитой. А во-вторых… эта Квета так покорила меня своими чарами, что у меня нет желания атаковать на других фронтах. Впрочем, времени у нас еще вполне достаточно, не так ли?
В течение нескольких следующих часов Зденек Росицкий превзошел самого себя. Видлак видел, что он вполне оправдывает свою репутацию. Он был тактичен, но действовал наступательно. Стоило ему два раза выйти с Кветой на танцплощадку — и ее глаза цвета незабудок уже не отрывались от него.
Кто знает, что говорил ей Росицкий и что слышал в ответ. Факт остается фактом: в результате Росицкий и Видлак получили приглашение к ней домой на утренний кофе. Или, если есть охота, она предложила пойти к ней сразу после ресторана, отведать домашней копченой колбасы и крепкого бульона, который после ночного кутежа действует как бальзам на тело и душу.
Росицкий и Видлак приняли второе предложение.
В ту ночь их постели в гостинице пустовали. Отправляясь утром из квартиры Кветы Котковой прямо на выставку, они были убеждены в том, что побывают еще в доме 26 по Битовской улице.
Они были в восхищении от новой знакомой. Зденек Росицкий восхвалял ее прелести, Бедржих Видлак преклонялся перед ее самостоятельностью и решительностью. Она импонировала ему и тем, что, разведясь с мужем, смогла сама накопить денег на машину, сумела найти дополнительный заработок. В течение ночи Видлак несколько раз провозглашал, что с такой женщиной, как Коткова, не страшны никакие испытания, что таких женщин вообще мало на белом свете. Причем совершенно искренне. Потому что дома у него была прямая ее противоположность: кислое, вечно больное существо, для которого мир — юдоль слез.
Они уже забыли о своем пари. На следующий вечер оба, Росицкий и Видлак, купили по бутылке шампанского и отправились к Квете Котковой — поблагодарить за приятно проведенный вечер. И за то, что утром она сама отвезла их на выставку на собственном «фиате».
Ну что же, дружба, если здесь применимо это слово, рождается при различных обстоятельствах.
«Боинг-727», выполняющий рейсы по маршруту Гамбург — Мюнхен, вскоре после старта пробил толстый слой облаков, висевших над аэродромом, и теперь купался в солнечных лучах. После этого обычного, но всегда впечатляющего полетного пролога прояснились и лица большинства пассажиров. Лишь постоянные клиенты авиакомпании «Люфтганза» уткнулись в газеты и не обращали никакого внимания на окружавшую их красоту.
Вернера Гегенмана, который тоже был в самолете, в это январское утро 1967 года не привлекли ни сообщения гамбургских газет, ни романтический вид небес и снежно-белых облаков. У него хватало забот, хотя теперь это были совсем другие заботы, чем несколько месяцев назад.
Бывший главный редактор гамбургского филиала агентства «Дер норд шпигель» уже в который раз воспроизводил в памяти ту роковую сентябрьскую встречу с человеком, которому он, несомненно, обязан тем, что еще жив. И сейчас он летел для новой встречи с этим несколько загадочным человеком.
Все началось с того неожиданного телефонного разговора.