Пусть ваши нивы зарастут цикутой, волчцом заглохнут; пусть ваши земли тёрном вас дерут и беленою травят. Чтоб радости вам никогда не знать, проклятье это пусть вас гложет вечно, пусть точит ваши жалкие душонки! Измелет в прах, изъест, как ржа, истлит вас в смрадную, кишащую червями гниль!..
Стефан Грабинский
Первое, что увидел Геральт, въехав в городок через ворота с подъёмным механизмом, был висельник. А точнее, молодая светловолосая девушка в изодранной одежде. Она висела на жерди колодезного журавля, качаясь и поворачиваясь на ветру. Проезжая мимо, он разглядел подробности — распухшее лицо, неестественно длинную шею, синяки на бёдрах, чёрные от запёкшейся крови ступни.
Городок был пуст, словно вымер, на улочке ни единой живой души, даже собачонка никакая не выскочила из-за забора облаять лошадиные копыта. От закрытых ставен и ворот веяло враждебностью. Предупреждением о зле уже свершившемся. И о зле ещё худшем, которому свершиться предстоит.
Подъезжая к площади, он заметил нескольких человек, и они его тоже заметили.
— Ведьмак, правда же? — выдохнул подбежавший к нему юнец в берете с фазаньим пёрышком. — Ах, что я, видно же, что правда. Дошла, значит, весть? Наше прошенье о помощи? На призыв наш откликнулись, верно?
— Я встретил гонца. Он скакал по всем окрестным дорогам. С воззванием. С вестью, что срочно надобен ведьмак в Стеклянную Гору. И вот я здесь. По вызову. Это же Стеклянная Гора, не так ли?
— Так, так. Ой, хорошо, как хорошо, что вы здесь… Потому что на нас тут несчастие пало… Страшное несчастие… Но позвольте проводить вас на площадь, там своими глазами увидите. Сюда, сюда…
— Ведьмак, значит? — от кучки людей в подворотне, выходящей на площадь, отделился солидный седобородый господин. Пуговицы на его дублете были большие, как дукаты. И тоже золотые. Нет, скорее позолоченные. — Значит, ведьмачьим колдовством владеет? Проклятья снимает? Ну, поглядим, поглядим. Спешься, поди сюда. Ближе, ближе.
В подворотне людей было с десяток, они испуганно шарахались от идущего ведьмака, отворачивались.
— Туда, — седобородый указал дорогу. — За мной.
Вошли на подворье, потом по шатким ступенькам на крыльцо. Тут седобородый закрыл нос рукавом.
— Там, за дверью, — пробормотал из-за рукава невнятно, указывая.
И убежал, чуть с крыльца не свалился.
Ведьмак издалека почуял мерзкий, тошнотворный запах гниющей плоти, поэтому не удивился, увидев в сенях лекаря. О профессии его свидетельствовал кожаный шлем с длинным птичьим клювом и застеклёнными отверстиями для глядения.
Лекарь заметил его и сказал что-то, совершенно непонятно из-за птичьей маски. Сообразив это, вышел на крыльцо, жестом позвав Геральта с собой. На крыльце стянул шлем, отёр вспотевшее лицо. Он был очень молод.
— Медицина тут бессильна, — он отдышался, махнул рукой. — Не поможет ни опрыскивание уксусом, ни окуривание серой. Это чёрная магия. Проклятие, беспременно проклятие.
— Потолковее можно?
— Можно, — лекарь прищурился. — Очень даже можно. Вот я вам толково расскажу, что там. А там, в доме — наш бургомистр, его жена и трое детей, из коих один в колыбели. Третьего дня заражённые чёрной магией. Самым ужасным манером. Какая-то мазь, вроде живой смолы, оболокает их тела. Заражает всё сильнее и потихоньку убивает. Может быть, уже убила… Вы же ведьмак, я вижу. Но что вы с этим поделаете? Что тут могут ваши мечи?
— Скажу, когда увижу.
— Правда? Вы хотите войти туда? В дом?
Лекарь пришёл в ужас, замахал руками, казалось, не хотел пускать, но потом передумал.
— Пойдёмте, — пробубнил он из-под маски, которую снова надел. — Сюда.
В комнате было темно, гнилостный смрад душил, щипал глаза. Слышен был тихий плач детей, монотонные причитания женщины.
Медальон Геральта начал сильно дёргаться.
Он чуть не споткнулся о колыбель, она стояла у него на пути. Внутри лежал трупик младенца. Весь покрытый чёрной коростой, словно бы высохшей мазью. Чёрная кукла.
Бургомистр — это, верно, был он, кому ж ещё быть-то? — сидел в кресле с высокой спинкой. Половина тела у него, ниже пояса, была покрыта оной чёрной мазью. Мазь, казалось, ползла. Геральт подошёл ближе. Действительно, мазь пульсировала и вздрагивала, тянула подвижные щупальца.
Женщина лежала дальше, в углу, обнимала двоих плачущих детей. И тоже рыдала. И на ней, и на детях виден был чёрный налёт.
Несмотря на предостерегающее буркотание лекаря, Геральт подошёл ближе. Склонился над бургомистром.
— Спасите, — прохрипел бургомистр, протянув руку. Геральт предусмотрительно отступил. — Спасите… Дети…
Словно услышав или почуяв движение, чёрный налёт ожил, запульсировал и пополз, захватив ещё пару дюймов бургомистрова тела. Бургомистр громко застонал. Женщина в углу завыла, дети закричали.
