— Бургомистр убил моего сыночка. Растоптал конём, пьяный. А потом застращал, сунул денег. Я ждала долго. Наконец, раздобыла, ох, недёшево, и знание, и умение. Недёшево обошлось, а сделалось так легко… Повести рукою да слово молвить… Отчаялась, оттого и решилась на отчаянное дело. Но я не знала, что последствия будут так ужасны… И что пострадают жена и дети… Дети! И та, ни за что повешенная девушка. Теперь мне хотелось бы вернуть, отменить… Спасти их. Я догадываюсь, как.
— Есть только один способ.
— Я знала, — она кивнула. — Я знала, что только моя смерть… Но я не хотела попасться в их лапы, позволить замучить себя и повесить… Я сама хотела покончить с собой. Купила яд, вот он. Но страшилась принять… Может быть, теперь насмелюсь, при тебе…
— Это делается не так.
— Ах. Значит, меч. Тот, который у тебя за спиной.
Он молчал, не имело смысла подтверждать. Она тоже молчала.
— Ты отрубишь мне голову, — сказала она, наконец, — быстро, одним ударом? Чтобы я не чувствовала…
— Это делается не так.
— Ах, — она сглотнула слюну. — Что ж… Если надобно… Если это спасёт детей…
— Двоих спасёт. Старших. Для младшего уже слишком поздно.
Она хрипло вздохнула. Он увидел слезу на её щеке.
Он обнажил меч. Она вздрогнула.
— Разденься. Достаточно спустить рубаху с плеч.
— Встать?
— Нет.
Он поставил ногу на полоз качалки, остановил движение. Сильно схватил женщину за плечо, впился пальцами. Наставил острие меча на середину груди. На высоте головки пятого ребра.
— Мне хотелось бы…
Он не дал ей договорить.
Толкнул сильно, почувствовал, как лезвие легко пронзает грудину. Красильщица вскрикнул, рванулась, но было уже поздно. Стискивая пальцы на её плече, он наклонился и нажал, лезвие с хрустом прошло навылет, ажурную спинку кресла тоже. Он навалился на меч ещё сильнее, так что всё лезвие прошло через спину, до самой пяты клинка. Женщина уже не кричала, только открывала и закрывала рот. В котором уже появилась кровь.
Но это был ещё не конец ритуала.
Геральт сгорбился, рванул лезвие вверх, сокрушая грудину и головки верхних рёбер. У женщины изо рта брызнула кровь, он знал, что лезвие рассекло предсердие и аорту.
Он навалился на рукоять и сильно рванул лезвие вниз, рассекая последние, нижние головки рёбер. Артерии. Вены. И желудочки сердца.
Красильщица вздохнула. Глаза её всё ещё были открыты.
Но это был ещё не конец ритуала.
Он повернул лезвие. Рванул поперёк, кроша рёбра. Сначала вправо, потом влево. Желудочки и артерии превратились в месиво.
Вот теперь было всё. Конец ритуала.
Потихоньку, осторожно он вынул лезвие, оно вышло легко. Женщина осталась в кресле. Неподвижная.
Если бы не кровь, можно было бы подумать, что она спит.
На площади к нему, задыхаясь, подбежал тот юнец в берете с фазаньим пёрышком.
— Проклятие, — сказал Геральт прежде, чем юнец успел отдышаться, — должно уже перестать действовать. Finis. Уже должно быть заметно…
— Уже лучше! — прервал его юнец. — Перестаёт, уходит! У господина бургомистра и у бургомистрши уже только ступни чёрные, а с детишек смола совсем слезла…
— Рад это слышать. Самое время выполнить договор, не так ли? Что с моей платой?
Юнец замолчал, закашлялся, покраснел совершенно однозначным образом. Геральт вздохнул.
— Видите ли, господин ведьмак, — дрожащим голосом подтвердил его подозрения юнец, — вы же ушли, и вас не было, а святой отец всё время оставался на месте, демонов изгонял и молился… Городской совет постановил, что договор расторгнут. Что это не ваша, а жреца заслуга, что проклятие отступило… В общем…
— В общем, вы мне ничего не заплатите.
— Навроде того, — запинаясь, лепетал юнец. — Потому как таковое решенье постановили… Но чтобы ничего — так это нет, ни в коем разе. Городской совет присудил, что мы можем заплатить вам… пять марок. Вроде как за вызов…
У Геральта уже на языке вертелось, что господа члены городского совета могут оные пять марок засунуть себе в задницу. Но он передумал. Пять марок — это обед в корчме на перекрёстке. А он был голоден.
Он вспомнил глаза женщины в тот момент, когда его меч разрывал аорту. И ему вдруг расхотелось есть.
Но есть надо, подумал он, вскакивая в седло Плотвы и направляясь вон из города.
