Ещё и то о ведьмаках sciendum, что нечестивцы оные имели от диавола им данное совершенное распознание трав и прочих веществ. Укравши тогда у мудрецов науку о снадобьях лечебных, сами на том основанье смешивать стали отравы и яды, создали алькаэсты и привороты чудовищной силы, способные не только иллюзией соблазнить, но и вовсе натуру людскую преобразить. Имея уже таковые алькаэсты всегда под рукою, принялись ведьмаки детей похищать, особливо таких младенцев, коих после рождения родители, опрометчивые и глупые, в храм не носили, а потому от злых чар не имели защиты. Потом уж открылось, что этих похищенных детей ведьмаки опаивали насильно мерзкой своей отравой, так что в этих детях, тех немногих, кто выжил после ужасного сего угощенья, всё человеческое погибало, а мерзкое и злое расцветало, как дурман. Вот как, от природы к чадородию не способны, стали ведьмаки размножаться диавольским способом.
Аноним, Monstrum или ведьмака описание.
О происшествии в городке Стеклянная Гора, где когда-то действительно выплавляли стекло из добываемых там кварцевых песков, Геральт хотел бы забыть как можно скорее. Но никак нельзя было. Вести разошлись поразительно быстро и поразительно далеко. Хотя за снятие проклятия восхваляли в основном некоего благочестивого жреца, но, как ни странно, кто-то пустил слух, будто бы героем был какой-то молодой ведьмак.
Придорожные дубы и столбы на перекрёстках вдруг украсились досками с надписями. Очень разные по уровню орфографии, надписи на досках отчаянно умоляли о спасении. Помощь ведьмака, гласили надписи, требуется немедленно — снять проклятие, сглаз или порчу.
Все ещё полный юношеского безрассудства, Геральт поначалу не оставлял без внимания ни одного призыва и с пылом бросался на каждый из них. Энтузиазм его постепенно угасал, когда ему пришлось объяснять родным, что дедуля, доживший до — шляпы долой! — девяноста лет, страдает старческим маразмом и связанным с ним кретинизмом, и что это не приворот, наложенный подлой соседкой, как утверждает его семья.
В следующей деревне ему пришлось осматривать гениталии старосты и объяснять, что это не проклятие, а застарелый триппер, и что здесь не ведьмак нужен, а лекарь. Ещё в трёх деревнях объяснял мужчинам, страдающим от временного или постоянного полового бессилия, что он, ведьмак, таковые недуги не лечит.
Обычно, когда он отказывался помочь, его подозревали в желании выманить побольше денег и осыпали самыми непристойными ругательствами. Несколько раз его пытались примитивно надуть: людишки разного пола и возраста симулировали одержимость, а в сглазе обвиняли соседа, родственника или супруга, надеясь, что ведьмак немедленно убьёт указанного виновника. Когда же ведьмак отказывался, его обвиняли в мошенничестве либо в заговоре с преступниками, хамили и прогоняли.
К концу сентября, проехавши тридцать миль с гаком, Геральт сделался осторожен и разборчив. Из всех прибитых на столбах призывов он реагировал лишь на те, что были писаны без ошибок, а таких было мало, очень мало. Однако с настоящей порчей, которую полагалось бы снять, он не столкнулся ни разу.
Не взялся он также убить медведя, ради чего хотели его нанять бортники. Медведь курочил у них борти и выжирал мёд. Геральт прикрылся на ходу придуманным ведьмачьим кодексом, хотя на самом деле ему совсем не улыбалось мериться силой с мишкой, потому что тот был ростом с гору и уже имел на своём счету нескольких охотников.
Прошло около недели после равноночия, когда на кривом столбе на перекрёстке в глаза ему бросилась светлая берёзовая доска. Надпись на доске была выжжена, такое случалось редко, обычно писали углём. Надпись оказалась краткой и загадочной.
НУЖЕН ВЕДЬМАК ПРОКЛЯТИЕ
Выжженная стрелка указывала направление. В бор, на просеку. Примерно на юг.
Что-то было не так. Деревня, он сразу это понял, нежилая. Причём уже давно. Крыши на избах провалились, выбитые окна зияли чёрными дырами, сорванные с петель двери уныло свисали с косяков. Подворья и поля заросли буйными сорняками. Из зарослей скалили зубы сломанные заборы.
