Елена Фиакра де Мерсо, комендант охраны Верхней Мархии, казалась ровесницей жрицы Нэннеке из Эльсборга, то есть, вычислил Геральт, было ей около тридцати лет. Некрасивой её нельзя было назвать ни в коем случае, но красота её была совершенно иного рода, нежели красота Пампинеи Монтефорте и девушек из «Лорелеи». Красота девушек из «Лорелеи» была — Геральт долго искал подходящее слово — плюшистой? Плюшатой? Плюшевой? Такой мяконькой, милой и притягательной. А к комендантше де Мерсо его совсем, ну нисколечко не тянуло.
Примерно с час они ехали в полном молчании. И ничто не указывало на то, что до Мерсо первой заведёт беседу. У Геральта, конечно, были вопросы, но он не спешил задавать их. Он помнил, что комендантша не любит пустой болтовни, и ему вовсе не хотелось услышать это от неё ещё раз.
Но, в конце концов, он не выдержал.
— Зачем я понадобился маркграфу?
Комендантша подъехала так близко, что задела стременем ногу Геральта.
— Ты ведьмак, — о чудо, она отозвалась. — Ты нужен по ведьмачьим делам.
— А конкретно?
— Весьма конкретно.
Он замолчал, чувствуя, что теряет терпение.
Издали, оттуда, где кончался лес и сиял закат, донёсся собачий лай. И рёв быка.
— В деревне, — сказала Елена Фиакра де Мерсо, — переночуем. Я там потребую постой именем маркграфа. Тогда и поговорим.
Постой, то есть обязанность содержать свиту путешествующих сановников, знати и чиновников низшего ранга, был повинностью, чаще всего означающей для деревни или посёлка сущее наказанье Божие, сравнимое разве что с пожаром или нападением вражеской армии. Геральт видывал в храме в Эльсборе поселян, умолявших жриц о помощи и посредничестве в жалобах, которые они приносили властям на чиновников, злоупотреблявших — иной раз очень жестоко — этой повинностью.
А потому не удивился тому, что бедная — это было заметно издалека — деревня на краю леса встретила комендантшу де Мерсо и её требование постоя нерадостно. Да что там, некоторые бабы завыли, а дети заревели. И напрасно. Комендантша воспользовалась повинностью очень даже скромно. Нет, она не отказалась, когда староста отдал в её распоряжение свою избу. Однако солдатам велела ночевать в сарае. И сустентовать себя собственным провиантом, не уменьшая и без того жалкого имущества общины и запасов еды и корма, без которых деревня могла бы и не пережить зиму.
О своём обещании она не забыла. Когда опустилась ночь, Геральт был рядом с нею в избе старосты. За кривым и небрежно обструганным столом. При свече, которую она достала из собственного вьюка. В деревне о свечах и не слыхивали, были только светильники. Которые ужасно воняли прогорклым жиром.
— Ты, — начала она, вглядываясь в колеблющееся пламя свечи, — молодой ведьмак, это видно. Так что не удивляйся, если я спрошу тебя, мне надо удостовериться. Чудовище, называемое стрыгой. Знаешь ли ты, что это такое?
— Знаю. Стрыга — это чудовище из группы упырей, подгруппы ночниц. Может родиться в результате повреждений плода из-за проклятия или порчи, наведённой на беременную мать…
— Когда беременность — следствие инцеста.
— Согласно народным поверьям. Проклятие или порча могут быть наложены не на плод, а на человека. В любом возрасте. Если порча подействует, пострадавший от неё человек после смерти станет стрыгой.
— Видел когда-нибудь?
— Видел, — подтвердил он. Не солгал. Но не уточнил, что видел гравюры. В «Физиологусе» и других фолиантах из ведьмачьей библиотеки.
— И знаешь, как с этим справиться.
— Знаю, — и на этот раз он не добавил, что знает из книг и лекций Весемира.
— То есть, — снова заговорил он, не дождавшись её реакции. — У вас в Брунанбурге стрыга. Это то дело, из-за которого я нужен маркграфу.
В круг света от свечи вбежала мышь. Поднялась на задние лапки, огляделась. Подбежала к носку сапога Елены Фиакры де Морсо. Потом перепрыгнула через носок. И исчезла в темноте.
— Примерно год тому назад, летом, — Елена Фиакра де Мерсо проводила мышь бесстрастным взглядом, — в замок Брунанбург приехала дворянка из Ард Каррайга. Тайно и инкогнито. С дочерью, пятнадцати лет. Дворянка попросила убежища и защиты. Поскольку она была давней знакомой маркграфа, Линденборг гарантировал ей и то, и другое. После краткого пребывания в замке дворянка покинула его и Мархию вообще. Куда она отправилась, известно лишь маркграфу. Но уехала она одна. Дочь осталась у нас.
Геральту показалось, что, вымолвивши последние слова, комендантша вздохнула. Но он не прервал её монолога.
— Дочь осталась, — повторила комендантша. — Но незадолго до Мидинваэрне заболела и вскоре умерла. Маркграф был безутешен.
Геральт догадался, что было дальше. Комендантша поняла, что он догадался. И сократила свой рассказ.
