Хольт проводил уходящего взглядом. Потом обратил слезящиеся глаза на Геральта.
— Представь себе, — вздохнул он, — что я требовал полагающуюся трапезу приговорённого. А они заявили, что это перловка с подливой. Вчера была перловка с подливой, говорю я. А они глумятся, что и завтра тоже будет. Что финансирование урезали. Ну, что ж…
— Хольт, — резко прервал его Геральт. — Они тут собираются убить тебя.
— Знаю, знаю, — махнул рукой старый ведьмак. — Я же был там, когда судья надел чёрную биретту и огласил приговор.
Они молчали, глядя на песок в песочных часах.
— Я полагал, что ты умнее, — сказал, наконец, Хольт. — Я думал, что ты повзрослел. А ты, оказывается, всё ещё наивный сопляк. И фраер. За каким чёртом ты сюда приехал, а?
Геральт пожал плечами.
— Я догадываюсь, за каким.
Геральт снова пожал плечами.
— Я, — продолжал Хольт, — в отличие от тебя знал, что делаю, и предвидел последствия. Я действовал по плану. Этот план не предусматривал твоего жалкого, лишённого смысла и цели вмешательства.
— Я хотел спасти тебя…
— А я хотел спасти тебя, — огрызнулся Хольт. — Но я первый до этого додумался, и подражатели мне не нужны. И тут являешься ты и хочешь мне всё испортить.
— Прости, — ответил Геральт. — Это больше не повторится.
Их обоих одолел смех. Так не соответствующий обстоятельствам.
— У да Куньи есть что-то на тебя? Кроме твоего дурацкого признания? Тебя отсюда выпустят?
— Видимо, да. Префект не поверил моему признанию.
— Я не был бы так уж в этом уверен. Но у них официально уже есть виновник, есть приговор, отменить это невозможно. Если бы им пришлось объявить другого виновника, они страшно осрамились бы. Все. Все, кто в этом замешан. Да Кунья и королевская инстигатория, но прежде всего…
— Чародеи из Бан Арда?
— Ты начинаешь мыслить.
Минуту они молчали.
— Хольт?
— Ну?
— Зачем… Зачем ты признался? Зачем ты взял на себя…
— Один человек, — прервал его Престон Хольт, — углядел однажды гнездо шершней в трухлявом пне. Он подошёл поближе и несколько раз изо всех сил пнул этот пень. Потом его спрашивали, зачем он это сделал. А он…
— Что?
— Сказал, что тогда ему это казалось прекрасной идеей. Геральт, песок в часах сейчас пересыплется. Послушай: оба моих меча и медальон у Вороноффа. Они должны быть доставлены в Каэр Морхен. Остальное, в том числе Рокамору, конфисковали. Ты будешь присутствовать на казни?
— Да.
В отличие от обычных городских эшафотов этот, во дворе тюрьмы, был малюсенький. Ясное дело, служащие для городских казней сооружения должны были быть большими и прочными, ведь на них должен был поместиться целый арсенал устройств и машин, необходимых для причинения разнообразнейших и часто весьма затейливых страданий и видов смерти. На эшафоте в Стурефорсе никаких затей не было — всего-навсего массивный столб посредине. Городские сооружения были ещё и высокими — ведь они должны были обеспечить славное зрелище толпящейся на ратушной площади черни. Эшафот в Стурефорсе был низенький, немногочисленные зрители могли наблюдать казнь сверху, с окружающей двор галереи.
На галерее, отметил Геральт, было, может, с дюжину зрителей. Бросался в глаза седобородый старец с богатом одеянии, окружённый молодыми и значительно более пригожими мужчинами, а также ослепительно красивыми женщинами. Несомненно, это были чародеи и чародейки из Бан Арда, прибывшие, чтобы увидеть, как казнят убийцу их собрата. Была там также женщина, сгорбленная старуха в чёрном платье и плотно сидящем на её голове шитом жемчугом эскофьоне, с лицом, полностью закрытым чёрной вуалью. Женщина опиралась на руку статного верзилы. Этого верзилу Геральт уже когда-то видел. Сейчас на нём не было ни панциря, ни пояса, отягощённого оружием. Он был одет в серый простой наряд слуги или камердинера. Но Геральт всё равно узнал его. По сломанному носу.
На эшафоте, опершись о столб, ждал палач в кожаной маске.
Хольта ввели во двор четверо слуг. Старый ведьмак шёл спокойно, и лицо его тоже было спокойным. У самого эшафота слуги попытались схватить его за плечи, он стряхнул с себя их руки, взошёл на эшафот сам. Встал, повернулся к галерее и поднял голову. Похоже было, что он что-то скажет. И он действительно сказал
— Я раскаиваюсь, — громко произнёс Хольт.
Палач молча указал на прикреплённое к столбу сиденье. Хольт не медля сел, завёл руки назад, чтобы их связали. Палач укрепил на его шее железный обруч, соединённый со стрежнем с резьбой. Он положил ладони на рукоятки торчащего с тыльной стороны столба регулятора. Поднял голову, вопросительно глянул на префекта. Эстеван Трильо да Кунья дал знак рукой.
Палач повернул регулятор. Хольт захрипел. Старуха в эскофьоне заклекотала.
Палач повернул винт ещё раз. И ещё раз. И это был конец. Старуха опять заклекотала. И только сейчас Геральт понял, что это было не клёкот. Это был смех.
— Итак, всё кончено, — сказал Эстеван Трильо да Кунья, постукивая пальцами по песочным часам на столе. — Спектакль окончен. Пора всем актёрам уходить со сцены. В том числе и тебе, ведьмак. Независимо от роли, которую ты сыграл.
