Из дверей главного дома выскочила светловолосая женщина, громко клича детей. Подбежала к ним, младшего схватила под мышку, среднего за ручку, старшего криком погнала перед собой, побежала обратно в дом, чуть было не растянулась, наступив на подол юбки. Не переставая кричать, вбежала в дом и захлопнула за собой дверь.
Через мгновение дверь открылась, и вышел Тимур Воронофф. Не в шитом кафтане с драгоценными пуговицами, а в простом сером шерстяном жилете.
— Привет тебе, ведьмак. Рад видеть тебя в здравии.
— Что-то случилось? — Геральт кивнул на дверь. — Это из-за меня? Я что-то не то сделал?
— Нет, ничего, — поморщился Воронофф. — Но трудно бороться с предрассудками… Особенно старинными. Есть такое поверье. Что якобы ведьмаки похищают детей. Или заявятся вдруг по-хозяйски, требуя отдать то, что им принадлежит. Потому что отец пообещал неосторожно… Отдашь мне то, что у тебя есть, но о чём ты не знаешь. Неожиданность, понимаешь? Ты же знаешь эти легенды?
— Да вроде бы что-то слышал.
— Я тоже, — хмыкнул агент. — Ты будешь смеяться, но о рождении моего младшего я узнал, вернувшись из длительной поездки, совсем неожиданно. Он был тем, о чём я не знал, и так далее. Однако я ничего никому не обещал, никакому ведьмаку. Но попробуй объясни это женщине. Так что сегодня мы лучше воспользуемся входом для прислуги, чтобы уберечь жену от слишком сильных впечатлений.
При Хольте в людской всегда был кто-нибудь из челяди. Сейчас не было никого. И беспорядка был больше, чем раньше. Геральт сел на указанную ему скамью, Воронофф вышел. Вернулся скоро, с длинным свёртком под мышкой.
— Мечи Хольта, — кратко объяснил он. — А это его медальон. Он хотел, чтобы всё это было отослано в Каэр МОрхен.
Геральт развернул свёрток. Взял серебряный меч с красивым округлым навершием. Обнажил клинок. Он засиял даже в полумраке людской. Когда-то он уже видел этот меч. Ему были знакомы выгравированные на лезвии рунические знаки и их значение.
Dubhenn haern am glândeal,
morc’h am fhean aiesin.
Моё сиянье тьму пронзит,
Мой свет разгонит мрак.
На медальоне Хольта была изображена голова змеи с большими ядовитыми зубами.
— Это, — Геральт отдал агенту медальон, — спрячь и сохрани. Пока. Мечи я возьму. Они мне нужны.
— Но Хольт пожелал…
— Я знаю, чего он пожелал. Из его собственных уст. Я исполню это желание. Когда придёт время. Хольт оставил что-нибудь ещё?
— Письмо. Тебе.
Письмо было запечатано сургучом с оттиском змеиной головы с медальона Хольта. Геральт спрятал конверт за пазуху.
Воронофф откашлялся, вынул из кармана платок, вытер губы.
— Дошли до меня вести, — сказал он, — о том, что случилось с тобой накануне Эквинокция. А поскольку ты появился у меня только через шесть месяцев, полагаю, последствия были серьёзные. Выражение же твоего лица утверждает меня во мнении, что я знаю, зачем тебе мечи Хольта. Посему сообщаю тебе, что вдовствующая маркиза уволила со своей службы три известные тебе особы, которых ранее прятала в своём палаццо, а в качестве причины указала на их бандитские деяния, о которых она, маркиза, ничего якобы не ведала. Уволенной троицей немедленно заинтересовался префект да Кунья, троица же, явно предупреждённая, ударилась в бега, да и след их простыл. Найти их будет нелегко, если это вообще возможно.
— Кто ищет, — усмехнулся Геральт, — тот всегда найдёт.
— Конечно. В народных поговорках.
— Женщину зовут Мериткселль. А остальных двоих?
— Цибор Понти и Борегард Фрик. Понти — тот, что со сломанным носом. Фрик, тебя это должно заинтересовать, известен как мастер меча.
— Ещё какие-нибудь подсказки?
— Подозреваю, — Воронофф отёр губы платком, — что они разделились. И сбежали из Каэдвена. Однако они будут искать заработка, скорее всего, каждый на свой страх и риск. Есть места, где такие, как они, ищут работу. Я бы поинтересовался такими местами. Какими средствами ты располагаешь?
— Деньги что ли? Да не так чтобы много.
— Я дам тебе пятьдесят марок наличными и тысячу двести в дорожных чеках. Столько я остался должен Хольту после оплаты всех его счетов, о чём он просил меня. Речь шла главным образом о жаловании бывшей челяди Рокаморы. Кстати, имение уже называется не Рокамора. Теперь это Солнечная Долинка.
— Что ж, миленько. Если можно спросить, теперь, когда Хольта больше нет, чем ты занимаешься?
— Спросить всегда можно. Я теперь торговый представитель. Но если явится кто-то новый из Каэр Морхена, я с удовольствием снова стану ведьмаческим агентом. Тебя это тоже касается, если пожелаешь.
— Пока что не желаю. Прощай, Воронофф. Спасибо за всё.
Письмо Хольта было написано на первосортной бумаге, приятной на ощупь, почерк был чёткий, словно печатный, чернила нигде не размазались и не расплылись кляксами.
Геральт,
если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Поэтому я должен признаться в своей вине — а точнее в нескольких винах. Я не смог этого сделать, глядя тебе в глаза, написать будет легче.
