Геральту вспомнился сентябрь, канун Эквинокция. Рассвет. И Понти, бьющий его по рукам и голове окованной железом дубиной. Он повернул колышек. Резко и сильно, преодолевая сопротивление. Цибор Понти не мог больше хрипеть, он лишь выгнулся дугой. А внезапный смрад выдал, что он обгадился.
Геральт повернул колышек ещё на пол-оборота. Надёжности ради.
Университетский городок Оксенфурт был многолюден, шумен, душен и вонюч. Геральт чувствовал, что долго тут не выдержит, ему стало невмоготу проталкиваться сквозь толпу и задыхаться от смрада. Ему не удалось найти место встречи охранников с пучком соломы на двери. Может, оно и к лучшему, что не нашёл, он не был уверен, что братству понравился труп Понти в конюшне. С тех пор прошла неделя.
Он поспрашивал — безрезультатно — в трактирах и постоялых дворах. В одной харчевне, где утром в ответ на его вопросы лишь пожали плечами, он решил позавтракать. После завтрака он намеревался уехать подальше от городка Оксенфурт и заняться поисками Мериткселль и Борегарда Фрика.
Однако всё сложилось иначе.
— Ведьмак?
Борегард Фрик изменил внешность. Отрастил волосы, однако не подстриг их, так что его голову украшал теперь неопрятный ореол седеющих клочьев.
Он без приглашения уселся напротив, подтянув на поясе мешавший ему меч.
— Ты выследил меня здесь, — он без предисловий приступил к делу, — чтобы рассчитаться со мной. За то, что было в Каэдвене. Не отрицай.
Геральт и не собирался отрицать.
— Упрямец, ничего не скажешь, — продолжал Фрик. — Впрочем, ничего удивительного, в подобной ситуации я и сам поступил бы так же. Но есть загвоздка. Что касается драк, в особенности с применением оружия, закон в Оксенфурте суров, а стража бдительна. Так что если ты набросишься на меня прилюдно, а я тебя убью, то окажусь в тюрьме. Даже если это будет самозащита. Поэтому, если ты уже позавтракал, то предлагаю отправиться в укромное место, где никто нас не увидит, когда мы будем решать свои проблемы, и где закон нас не настигнет. Годится?
— Годится. А этот меч — мой.
— Неправда, — покачал головой Фрик. — Он мой. Военный трофей.
— Бандитская добыча, полученная грабежом.
— Называй, как хочешь. Ты позавтракал?
— Да.
— Так пошли, пока солнышко невысоко. Я не люблю улаживать такие дела по жаре.
Несмотря на ранний час на главной улице Оксенфурта уже было многолюдно, все купцы и лавочники уже открыли свои магазины и лотки, харчевни и жаровни уже начинали вонять многократно использованным жиром. Всё громче становился шум и говор. Фрик однако вёл ведьмака в переулки, где до сих пор было пусто и тихо. Наконец, он повернул в узкий проход за большим амбаром, во двор, закрытый со всех четырёх сторон.
Огляделся, проверил носком твёрдость площадки.
— Прежде, чем мы начнём, — сказал он, — у меня к тебе предложение. Дело в том, — продолжал он спокойно, — что Мериткселль, которую ты ищешь так же старательно, как меня, не слишком хорошо владеет мечом. В поединке с тобой у неё не было бы шансов. Она мне не чужая, мы были любовниками. Предложение таково: оставь её в покое. Поклянись, что ты её не тронешь, и я подарю тебе жизнь. Позволю тебе уйти.
Геральт молчал.
— Ты молод, у тебя всё впереди. В Пяне ты удавил Цибора, вот и удовольствуйся этим. Считай, что ты отомстил. Договорились?
— Нет. Не договорились.
Фрик напал без предупреждения, подло: крутанулся в полуобороте, выхватил меч и в обратном полуобороте ударил, метя в голову. Геральт уклонился так незаметно, что острие лишь скользнуло по нему. Меч уже был в его руке, и он ударил коротко, целясь в висок. Фрик парировал, приняв удар на рикассо, отскочил.
— Ты сам виноват, — процедил он.
Крутанул мечом. Провёл быстрый гран пассат правой ногой, вращая клинок в молинетто. Невозможно, пронеслось в голове у Геральта, быть не может, это же приём Хольта. А теперь будет мандритто в левый висок и снова молинетто… Я отобью…
Он отбил удар.
Теперь будет контратемпо пассо лярго левой ногой, молинетто и трамаццоне. Приём Хольта. Смертоносный приём, от которого нет защиты.
Рисунки Престона, подумал он. На листе. Эти фигурки… Наброски, представляющие…
Фрик ударил молниеносно, сделал выпад в пассо лярго, закрутил молинетто и выгнул тело в предательском трамаццоне. Геральт не стал парировать. Он подскочил так близко, что ударился грудью с Фриком. И без замаха вонзил ему гарду меча в глаз. Глазное яблоко уступило с мягким студенистым сопротивлением, переломились тонкие кости глазницы, сталь рукояти вошла в мозг. Глубоко.
Геральт выдернул меч, отскочил. Борегард Фрик несколько мгновений стоял неподвижно, со страшно искажённым лицом. Потому пошатнулся и упал навзничь, как колода.
Он умер до того, как упал.
Вдохни море, почувствуй небо,
Позволь своей душе и духу воспарить
Ван Моррисон, Into the Mystic
Он почуял до того, как увидел.
