В юности будущий царь, а в ту пору наследник престола цесаревич Николай Александрович, в течение нескольких лет нес воинскую службу, как любой военнообязанный представитель русской аристократии. Первые два года 16-летний цесаревич служил в Преображенском полку в чине младшего офицера, совмещая службу с домашним обучением по расширенному курсу. Два летних сезона Николай прослужил эскадронным командиром кавалерийского гусарского полка. На следующий год перешел в артиллерию. Так в течение нескольких лет он познакомился с разными видами вооруженных сил, испытал себя в трудностях воинской службы и приобрел опыт управления боевыми действиями.
Исторические документы и рассказы очевидцев показывают — Николай действительно служил. Это было не развлечение для цесаревича, не игра в войну. Это была настоящая офицерская школа.
В сложную программу индивидуальных занятий, к которой Николай перешел после окончания расширенного гимназического курса, были включены главные предметы университетской программы экономического и юридического факультетов. Кроме того, в эту программу были включены предметы, изучавшиеся слушателями Академии Генерального штабе Помимо блестящего общего образования Николай II получил знания в самых разных областях, в том числе и в области государственного управления.
6 августа 1892 года Николаю было присвоено звание полковника русской армии. Ему было 24 года. Он был молод и полон сил.
II его жизни было много интересного и захватывающего. Чего стоит одно девятимесячное морское путешествие на крейсере «Память Азова», совершенное Николаем Александровичем в 1891 году, поставившее убедительную точку в образовании молодого наследника. Меньше всего Николай хотел быть царем (по утверждению депутата Государственной Думы первого созыва Виктора Петровича Обнинского). Больше всего — военным.
Поэтому, получив корону, Николай II не забыл и военной формы. Он с особым уважением относился к солдатам и их командирам. Он любил общество офицеров и часто посещал офицерски! собрания гвардейских полков. Особенно выделял полки, офицеров которых знал лично. На этих вечеринках он мог засидеться до утра. При этом офицеры обращались к государю по имени и отчеству — Николай Александрович. Он обращался к ним так же. Условности придворного этикета его быстро утомляли.
Любопытно, что полковник русской армии Николай Александрович был еще и адмиралом британского флота, и фельдмаршалом британской армии. Сочетание несочетаемого — абсолютности власти и скромности, веры в свое божественное предназначение и неприхотливости бывалого солдата. Сколько же всего было намешано в этой выдающейся личности! И как далек он был от того бремени, что свалилось на его плечи. Царь редко употреблял алкоголь, но один случай все же вошел в историю в качестве анекдота Во время посещения осенью 1896 года Франции Николаю поднеся; рюмку элитного французского коньяку. Николай принял рюмку и… беспомощно оглянулся. «Где лимон?» — спросил он. Растерянный официант по сигналу сопровождающего царя адъютант; тут же принес блюдечко с кружочком лимона. Царь выпил коньяк подцепил серебряной вилочкой лимон и отправил его в рот. Это случай французов поразил так, что о нем писали парижские газеты Дело в том, что до Николая заедать коньяк лимоном никому не приходило в голову. А сегодня — нормальное дело.
Царь ни разу в жизни не выпил лишнего. Но любил табак и курил папиросы. Его увлечения не отличались какими-то изысками Как и его отец, Николай любил охоту. Не слыл большим коллекционером, как Александр III, но в 1895 году в память о покойном батюшке основал «Русский музей Императора Александра III» переименованный после революции в Государственный Русский музей. И в то время, и сегодня это крупнейшее собрание русской искусства в мире. Основой музея стало обширнейшая коллекции Александра III.
Николай очень не любил разговоров о политике. Во время аудиенций он охотно расспрашивал посетителей об их личной жизни, о жизни в городах и деревнях, о чем угодно. Но как только посетитель обращался к царю с каким-либо политическим сообщением или просьбой обратить внимание на какую-то неприятность, приключившуюся в России, царь тут же терял интерес, прерывал разговор, отсылал посетителя или уходил сам. Приближенные самодержца воспринимали эти демарши как проявление политической слабости. И не ошибались. Даже в самых тяжелых ситуациях царь вел себя невозмутимо, словно ничего опасного и не происходило. Он жил в собственном мире, где все было ровно и хорошо.
