Название «хлысты» или «христововеры» произошло от присущего им обряда жестокого самобичевания хлыстом и от слова «христы», которым именовались руководители общин. В среде «хлыстов» считалось, что в 1645 году бог Саваоф спустился на землю и вселился в тело крестьянина Костромской губернии Данилы Филипповича (годы жизни 1600–1700). Последователи Данилы Филипповича были уже Христами, вселившимися в души предводителей общин «хлыстов». Первым Христом стал Иван Тимофеевич Суслов, крестьянин села Павлов Перевоз Нижегородской губернии. Вторым — Прокопий Данилович Лупкин, житель сначала Нижнего Новгорода, затем Москвы.
Секта «хлыстов» не имела централизованного управления и строилась по общинному принципу. Каждая община называлась «кораблем», глава общины — «кормщиком». Были и общины, возглавляемые женщинами. Считалось, что в их тела вселялась душа Богородицы. Женщин, возглавляющих общину, называли «кормщицами».
Отсутствие единого идеологического центра хлыстовства стало причиной раскола. В середине XVIII века секта разделилась, породив уже упомянутые движения.
«Хлысты» не признавали православные храмы и обряды, но для молений им позволялось посещать эти церкви. Собственные обряды «хлысты» проводили ночами. Собираясь в круг, они принимались избивать себя и вращаться, пока не достигали религиозного экстаза. В народе ходили слухи, что в целях достижения экстатического состояния «хлысты» устраивали на своих молениях сексуальные оргии. Но, скорее всего, это были, действительно, лишь слухи.
Официальная Православная Церковь преследовала «хлыстов» — как, впрочем, всех еретиков и «вероотступников». Уличенных в «хлыстовстве» отлучали от церкви. Но, несмотря на это, «хлысты» пользовались некоторой популярностью в среде русской интеллигенции. «Хлыстам» симпатизировали такие деятели русской культуры, как писатель П. И. Мельников (Печерский), посвятивший им роман «На горах», философ В. В. Розанов, поэт Н. А. Клюев и другие.
Григорий Ефимович Распутин, который сам похвалялся необыкновенной «практикой» моления — рядом с обнаженной монахиней (где такую только отыскал?) ради «укрепления духа перед соблазном», — вызвал подозрения в хлыстовстве еще в 1903 году. Тогда в Тобольскую консисторию пришел донос, в котором Распугни обвинялся в распространении лжеучения, подобного учению «хлыстов», и в создании родственной «хлыстам» секты. Донос был получен, пронумерован и отправлен под сукно. Тобольский епископ Антоний решил, что Гришка Распутин, доставлявший руководству местной епархии лишь головную боль, не достоин полномасштабного расследования. Пусть себе до поры.
Но в 1907 году из Санкт-Петербурга стали доноситься вести е том, что Распутин сблизился с царской семьей и стал значительной фигурой. И в Тобольске забеспокоились. Донос был извлечем из пыльной папки и пущен в ход. Расследованием занялся назначенный епархией человек Никодим Глуховецкий. Куратором был назначен протоиерей Дмитрий Смирнов. После завершения расследования Смирнов показал дело инспектору Тобольском духовной семинарии Дмитрию Березкину.
Начатое 6 сентября 1907 года, секретное дело «о крестьянине Григории Распутине» было завершено 7 мая 1908 года. Епископ Антоний поставил под объемистым документом свою подпись и отправил пухлую папку в столицу.
Что было в этом деле? Прямых обвинений в хлыстовстве в нем не было точно. Однако детально описывались бесчинства Распутина, его еретические проповеди и неортодоксальные представления о Писании, на основе которых он строил свои сомнительные проповеди. Этого было достаточно, чтобы выгнать Григория Ефимовича из ближайшего окружения царской семьи. Но время для этого шага оказалось неподходящее. Секретное дело попало в руки священнослужителей, которые если не покровительствовали Распутину, то не видели в его фигуре реальной угрозы кому бы то ни было. Это первое. И второе — царская семья в этот период не согласилась бы со столь обтекаемыми обвинительными формулировками. Александра Федоровна успела привязаться к Распутину. Она находилась под воздействием его гипнотического обаяния. Николай не стал бы перечить супруге.
Впрочем, впоследствии царь предпринял некоторые шаги по внесению ясности в биографию Григория Распутина. Он сам инициировал расследование деяний «старца». Но это случилось позже, когда страсти вокруг Распутина достигли апогея. Пока же борьба с обаянием Григория Ефимовича на высшие круги российской политической власти носила характер подковерного противостояния. Настоящая война со «старцем» была еще впереди.
В этой истории свою роль сыграл столичный покровитель Распутина инспектор Санкт-Петербургской духовной академии архимандрит Феофан. Это была последняя услуга, оказанная Василием Дмитриевичем Григорию Ефимовичу. Отец Феофан заступился за Распутина перед синодом и защитил его от дальнейших преследований, чтобы тремя годами позже самому выступить против своего подзащитного с теми же обвинениями. Поразительны парадоксы истории! И не в вере здесь дело — в политических интересах, в борьбе за духовную и светскую власть.
