Похоже, у Распутина было звериное чутье. Герасимов был уверен, что никакой утечки из его ведомства быть не могло. Однако Григорий Ефимович словно знал о подготовленной засаде. Соскочив с подножки вагона, он опрометью бросился к извозчикам, скучавшим у подъезда вокзала. Пробежал мимо оторопевших филеров, вскочил в пролетку и крикнул извозчику: «Гони!»
Никто не ожидал от «старца» такой прыти. Обычно степенный, неторопливый, он зайцем проскочил мимо полицейских и был таков. Служивые бросились в погоню. Но Распутин был неуловим. Он подъехал к крыльцу дворца княгини Милицы, своей покровительницы, и вбежал в помещение. Войти в покои великой княгини полицейские не могли. Тогда решили окружить дворец и нести круглосуточное дежурство. Должен же этот тобольский мужик когда-нибудь выйти из дворца.
Дежурство продолжалось три недели. Затем было снято. Полковник Герасимов получил телеграмму от тобольского губернатора, сообщавшую, что Распутин прибыл в Покровское, На вопрос Герасимова — что делать с постановлением о высылке «старца» — Столыпин с досадой махнул рукой, вынул бумагу из гербовой папки и разорвал на мелкие клочки.
Между тем, на родине Распутина ждала компенсация его столичных «страданий». В Покровское дошли слухи о близости Григория Ефимовича к царской семье. Это придавало Распутину особый вес в глазах односельчан. К Григорию Ефимовичу по тянулись просители и новообращенные апологеты. Приходили и просто послушать рассказы столичного «старца», в которых было много диковинного, поражающего воображение. Сельчане, к примеру, никак не могли поверить, что русский царь — обычный с виду человек, который курит папиросы и любит побродить с фотоаппаратом.
А царь, в самом деле, был заядлым фотолюбителем. Активно фотографировали и его дочери — благодаря чему осталось много приватных снимков царской семьи (большая часть которых была уничтожена большевиками, но кое-что все-таки сохранилось).
Отец Григория Ефим Яковлевич относился к деятельности сына скептически. Уж кто-кто, а он знал цену «Гришкиным проповедям». Сам человек набожный, он не терпел отступления от канонов. А Григорий нес такую околесицу, возомнив себя настоящим пророком, что отец только махал рукой и уходил в другую комнату. В конце концов, они поругались, и Распутин уехал в Верхотурский монастырь к знакомым по молодости монахам. А вернувшись, больше пропадал у знакомых, чем жил в родительском доме.
Даже находясь в Покровском, лишенный возможности оперативно получать информацию из столицы, Распутин, тем не менее, сохранял контроль над ситуацией. Он поддерживал переписку со своими союзниками из числа столичных священнослужителей, со спасшей его от ареста Милицей Николаевной и с Анной Вырубовой. Вырубова и написала ему о том, что царица несколько раз спрашивала, где Григорий Ефимович, почему его нет в Петербурге.
Выждав время, летом 1910 года Распутин решил вернуться н Петербург. И не один — с семьей. Он полагал, что за эти полтора года история с его бегством столичной полицией будет забыта. Не вор же он, в конце концов, и не убийца.
Однако Григорий Ефимович ошибся. Его не забыли. Напротив, именно в 1910 году началась массированная компания критики личности Распутина. Слишком многих известных и властных людей задели демагогические проповеди «старца». Слишком глубоко и бесцеремонно влез он в аристократические семьи. И слишком большое влияние оказывал на царицу Александру Федоровну, чтобы на это воздействие можно было не обращать внимание.
Приехав в Петербург в разгар лета, Распутин тут же угодил под негласный надзор полиции, снова установленный за ним по личному распоряжению премьер-министра царского правительства Петра Аркадьевича Столыпина. Человек волевой, очень талантливый, смелый, Столыпин был поражен и глубоко огорчен влиянием Распутина на царскую семью. Но пойти против воли государя Столыпин не мог.
Это был государственник в полном смысле этого слова, убежденный монархист. Именно Петр Аркадьевич стал спасителем самодержавия во время первой революции 1905 года. Ему удалось убедить царицу Александру Федоровну уговорить Николая на решительные действия. Сам Столыпин при этом, по сути, подписал себе смертный приговор. Через шесть лет он стал жертвой то ли социалиста, то ли агента охранки (история крайне смутная) Дмитрия Багрова. После смертельного ранения 1 сентября 1911 года произнес: «Счастлив умереть за царя». И на пятый после ранения день, действительно, скончался.
Мог ли Петр Аркадьевич испугаться власти какого-то сибирского путаника, едва научившегося читать по складам и выводить на бумаге полуграмотные каракули? Столыпин был для Распутина опасным противником. Однако Петр Аркадьевичи вел себя осторожно. Меньше всего он желал задеть чувства царя и царицы.
Несколько дней полицейские филеры ходили по пятам за Григорием Ефимовичем, отчитываясь после службы начальнику Охранного отделения Герасимову. Отчеты уходили наверх — прямиком в руки Петра Аркадьевича. Надзор был негласным, с соблюдением мер секретности.
