Указ о начале расследования обвинений против Распутина вышел только в конце сентября 1912 года и был адресован второстепенным чинам Тобольской консистории. Но за расследование взялся сам Тобольский епископ Алексий (в миру Алексей Васильевич Молчанов), которому передали все материалы старого и нового дела о хлыстовстве Распутина. Одновременно царь, опасавшийся за жизнь Распутина, приказал министру внутренних дел Макарову организовать негласную охрану Григория Ефимовича и его дома. Так те, кто выслеживал Распутина, пытаясь собрать свидетельства его бесчинств, стали его постоянными охранниками. Следить за овцой поручили волку? Да кто же разберет, где здесь овца, а где — волк?
Извлеченное из синодального архива епископ Алексий изучил от корки, до корки. В ходе второго расследования были заново опрошены все свидетели и участники дела. А их было очень немало.
Особый интерес вызвали две девицы (в разное время их количество возрастало до четырех), а именно — Екатерина и Евдокия Печеркины (знакомая фамилия?), 24 лет и 31 года, состоят в родстве между собой как племянница и тетка. В показаниях супруги Распутина Прасковьи Федоровны по этому поводу говорится: «Девицы Печеркины живут вместо детей — из-за пропитания». И тут же в показаниях Печеркиных — в ответ на подозрения в распутных действиях по отношению к ним Григория Ефимовича: «Случается, что при свидании и прощании со знакомыми гостями он целует их в щеку, но никогда — в других случаях». Отец Ефим Яковлевич сообщил, что «мужиков в доме не держат, боятся убийства».
Главным свидетелем обвинения в первом деле о хлыстовстве Распутина выступал отец Федор Чемагин, священник церкви в Покровской слободе (села Покровского). Вот что он рассказал на допросе: «Знаком с Распутиным с 1905 года, постоянно встречает у него 3–4 девиц-работниц. Во время посещения Распутина его родственниками и «братьями» по духу его по воскресным и праздничным дням — Н. Распутиным, Ильей Арсеновым, Н. Распоповым — они вместе с девицами поют: «Отверзу уста моя», «Хвалите имя Господне» и т. п., а также канты. Прежде (в 1905 г.) во время этих собраний Распутин толковал книги Св. Писания, а теперь, вместо того, преподает различные назидания и нравоучения Обвиняемый рассказывал свидетелю про свои знакомства, напри мер, с архимандритом Гавриилом, настоятелем Седьмиозерской Казанской Пустыни, с Иннокентием Епископом Чигиринским, с Феофаном — инспектором С.-Петербургской Академии, называл последнего «Феофанушкой», показывал карточку, на которой он снят с архимандритом Гавриилом и другими. Из своей поездки и октябре 1905 г. Распутин привез с собою О. Лахтину и священническую жену Медведь. Они, как объясняли, приехали посмотреть на жизнь Распутина и послушать его наставления. Тогда же свидетель зашел (случайно) к обвиняемому и видел, как последний вернулся мокрый из бани, а вслед за ним оттуда же пришли и все жившие у него женщины — тоже мокрые и парные. Обвиняемый признавался, в частных разговорах, свидетелю в своей слабости ласкать и целовать «барынешек», сознавался, что был вместе с ними в бане, что стоит в церкви рассеянно. У Распутина бывали еще и X. М. Берладская, З. Манчтет, Е. Сильвере и другие. Обращение его с ними самое фамильярное: обнимает их за талию, ласкает, ходит под руку, называет их: «Хоней», «Елей», «Зиночкой». В религиозном отношении сам Распутин и весь его дом — примерно — ревностны (делают пожертвования на храм и т. п.)».
Крестьянка Акилина Лаптинская, по профессии сестра милосердия, опровергла обвинения Чемагина, заявив, что «ласковое его обращение с более знакомыми женщинами, приветствование их лобзанием» ее не удивляет. Мол, это обычное для интеллигенции дело и всего лишь «выражение братской любви».
Далее в том же примерно духе — какая-то несущественная мелочь, домыслы, предположения. Причем обвиняли Распутина в непотребном поведении и отступлении от религиозных традиций явные недоброжелатели. А люди вроде бы не заинтересованные, случайные посетители распутинского дома, свидетельствовали в его пользу.
В этих документах любопытны еще несколько деталей. Первая — протокол осмотра дома Распутина, в котором указано, что часть дома была устроена по-деревенски, другая — на городской манер. И еще — кто вел хозяйство, пока Распутин странствовал и молился в монастырях. Оказывается — женщины. Отец Ефим Яковлевич уже отошел от дел по старости. Крестьянской работой занимались приживалки Распутиных, жившие в доме на правах прислуги, и супруга Григория Ефимовича.
