Нет ни малейшей надежды на то, что длина ног, или размер мозга, или число усиков будет эволюционировать с постоянной скоростью. Такие особенности важны для выживания, и скорости их эволюции будут наверняка ужасно непостоянными. Как часы, они обречены самими принципами своей эволюции. В любом случае, трудно представить согласованный стандарт для измерения скоростей видимой эволюции. Измеряете ли вы эволюцию длины ног в миллиметрах на миллион лет, в процентах изменения на миллион лет, или как? Джон Холдейн (J. B. S. Haldane) предложил единицу скорости эволюции, дарвин, который основан на пропорциональном изменении за поколение. Повсюду, где он использовался на реальных ископаемых, результаты варьировались от миллидарвинов до килодарвинов и мегадарвинов, и никто не был удивлен.
Молекулярные изменения выглядят более многообещающие в качестве часов. Во-первых, потому что очевидно, что именно надо измерять. Поскольку ДНК - текстовая информация, записанная в 4-буквенном алфавите, существует совершенно естественный способ измерять скорость эволюции. Вы просто считаете различия в буквах. Или, если предпочитаете по-другому, вы можете прибегнуть к белковым продуктам кода ДНК, считая количество замен аминокислот. Есть причины надеяться, что большинство эволюционных изменений на молекулярном уровне будет нейтральными, а не направляемыми естественным отбором. Нейтральность - не то же самое, что и бесполезность или нефункциональность, это только значит, что различные версии гена одинаково хороши, поэтому изменение от одного к другому не замечается естественным отбором. Это хорошо для часов.
Вопреки моей довольно нелепой репутации ультрадарвиниста (клевета, на которую я бы возражал решительнее, если бы это звучало менее похоже на комплимент), я не думаю, что большинству эволюционных изменений на молекулярном уровне благоприятствует естественный отбор. Напротив, я всегда уделял много времени так называемой нейтральной теории, связанной с именем великого японского генетика Моту Кимуры (Motoo Kimura), или ее продолжению, "почти нейтральной" теории его соратницы, Томоко Охта (Tomoko Ohta). Реальный мир, конечно, не заботится о человеческих пристрастиях, но все же я положительно хочу, чтобы такие теории оказались правильными. Это потому, что они дают нам отдельную, независимую хронику эволюции, не связанную с видимыми особенностями существ вокруг нас, и они сохраняют надежду на то, что некоторый род молекулярных часов может на самом деле работать.
На случай ошибочного понимания этого момента я должен подчеркнуть, что нейтральная теория ни в коей мере не обесценивает важности отбора в природе. Естественный отбор всемогущ в отношении видимых изменений, влияющих на выживание и размножение. Естественный отбор - единственное объяснение, которое мы имеем для функциональной красоты и будто бы "спроектированной" сложности живых существ. Но если есть изменения, не имеющие видимых эффектов, изменения, проходящие ниже радара естественного отбора, они могут безнаказанно накапливаться в генофонде и могут обеспечивать нас как раз тем, что нам нужно для эволюционных часов.
Как всегда, Чарльз Дарвин был далеко впереди своего времени в отношении нейтральных изменений. В первом издании "Происхождения видов", почти в начале Главы 4 он писал:
К шестому и последнему изданию второе предложение имело даже еще более современно звучащее дополнение:
