Рассказ предка полностью

Я не удивился бы, увидев любую из первых двух гипотез доказанной. Я не принимаю риск на себя. Но я съем свою шляпу, если будет когда-либо найдено какое-нибудь доказательство в пользу третьей гипотезы. Есть все причины полагать, что эволюция в кембрийском периоде была по существу таким же процессом, как эволюция сегодня. Вся эта взволнованная сверх меры риторика о главной пружине эволюции, ослабленной после кембрия, все эти эйфорические возгласы о диких, беззаботных танцах сумасбродных изобретений, с новыми типами, прыгнувшими в жизнь во время блаженного рассвета зоологической легкомысленности – из-за всего этого я готов принять риск на себя: все это просто явная глупость.

Я спешу сказать, что не имею ничего против поэзии и прозы кембрия. Но дайте мне версию Ричарда Форти (Richard Fortey) на странице 120 его красивой книги "Life: an unauthorised biography":

Я могу представить себя стоящим на кембрийском берегу вечером, почти так же, как я стоял на берегу архипелага Шпицберген и впервые задавался вопросом о биографии жизни. Морской прибой у моих ног выглядел и ощущался бы почти так же. Там, где море встречается с сушей, есть полоса немного липких, скругленных строматолитных подушек, оставшихся от обширных рощ докембрия. Ветер со свистом проносится через красные равнины позади меня, где нет никакой видимой жизни, и я могу почувствовать острые уколы переносимого ветром песка на задней стороне моих ног. Но в грязном песке у моих ног я могу увидеть отпечатки червя, небольшие извивающиеся бороздки, выглядящие так знакомо. Я могу увидеть следы отпечатков, оставленных скрывшимися ракообразными животными... Кроме свиста бриза и ударов прибоя, совсем тихо, и никто не кричит среди ветра...

Эпилог к "Рассказу Онихофоры" (написан с Йеном Вонгом)

На протяжении большой части этой книги я беззаботно разбрасывался датами рандеву и даже был достаточно опрометчив, представляя многих сопредков, присваивая им определенное число "пра-" перед "прародителем". Мои даты главным образом основывались на ископаемых, которые, как мы увидим в "Рассказе Красного Дерева", могут быть датированы с точностью, сопоставимой с огромными масштабами рассматриваемого времен. Но ископаемые не помогут нам отследить предков мягкотелых животных, таких как плоские черви. Целаканты отсутствовали в ископаемой летописи последние 70 миллионов лет, из-за чего открытие живого целаканта в 1938 году было таким волнующим сюрпризом. Ископаемая летопись даже в лучшие времена может быть ненадежным свидетелем. И теперь, достигнув кембрийского периода, мы, к сожалению, остаемся без ископаемых. Какую бы интерпретацию мы бы не подразумевали под "взрывом", все согласны, что почти все предки великой кембрийской фауны по неустановленным причинам были не в состоянии фоссилизироваться. Когда мы ищем сопредков, предшествующих кембрию, мы не находим помощи со стороны горных пород. К счастью, ископаемые - не единственный источник. В "Рассказе Эпиорниса", "Рассказе Двоякодышащей Рыбы" и других местах мы использовали изощренную технику, известную как молекулярные часы. Пришло время объяснить ее должным образом.

Разве не было бы замечательно, если бы доступные для измерения или подсчета эволюционные изменения случались с фиксированной скоростью? Мы могли бы тогда использовать саму эволюцию как ее собственные часы. И это не требует введения рассуждения, создающего логический круг, поскольку мы можем откалибровать эволюционные часы по тем участкам эволюции, для которых ископаемая летопись полна, затем экстраполировать на участки, где она не полна. Но как мы измерим скорости эволюции? И даже если бы мы могли ее измерить, с чего нам ожидать, что любой аспект эволюционных изменений будет идти с фиксированной скоростью, как часы?