Крик - сложно сказать, то ли с сожалением, то ли с облегчением - едва ли находит хорошие свидетельства в поддержку своей собственной теории направленной панспермии. Но смежная область науки и научной фантастики представляет полезный умственный тренажерный зал, в котором можно поломать голову над поистине важным вопросом. Учитывая, что иллюзия замысла, вызванная дарвинистским естественным отбором, настолько сильна, как мы на практике отличаем ее продукты от преднамеренно спроектированных артефактов? Другой молекулярный биолог, Жак Моно (Jacques Monod) начал свою "Chance and Necessity" в схожих терминах. Могут ли в природе существовать по-настоящему убедительные примеры неупрощаемой сложности: сложные структуры, собранные из частей, отсутствие любой из которых было бы фатально для целого? Если да, то может ли это предполагать истинный замысел высшего разума, скажем, более древней и более высокоразвитой цивилизации на другой планете?
Возможно, подобный пример может быть, в конечном итоге, обнаружен. Но жгутиковый двигатель бактерий, увы, не таков. Как очень многие предшествующие необоснованные утверждения о неупрощаемой сложности, начиная с глаза и далее, бактериальный жгутик оказывается в высшей степени упрощаемым. Кеннет Миллер (Kenneth Miller) из Брауновского Университета расправляется со всем вопросом, проявив чудеса ясности изложения. Как показывает Миллер, утверждение, что составные части жгутикового двигателя не имеют никаких других функций, попросту ложно. В качестве одного примера, у многих паразитических бактерий есть механизм для введения химических веществ в клетки хозяина, названный TTSS (Type Three Secretory Apparatus - секреторная система третьего типа). TTSS использует поднабор тех же самых белков, что используются в двигателе жгутика. В этом случае они используются не для обеспечения вращательного движения круглой втулки, а для создания округлой дыры в клеточной стенке хозяина. Миллер подводит итог:
Говоря прямо, TTSS выполняет свою грязную работу, используя несколько белков из основания жгутика. С эволюционной точки зрения эта связь едва ли неожиданна. В сущности, следует ожидать, что оппортунизм эволюционных процессов будет смешивать и подбирать белки для выполнения новых функций. Согласно доктрине неупрощаемой сложности, однако, это должно быть невозможно. Если жгутик на самом деле неупрощаем, удаление всего лишь одной части, не говоря уже о 10 или 15, должно превратить остальные в "нефункциональные по определению". Все же на самом деле TTSS вполне функциональна, хотя в ней и отсутствует большая часть компонентов жгутика. Для нас TTSS может быть неприятностью, но для бактерий, которые ею обладают, это по-настоящему ценный биохимический механизм. Существование TTSS у широкого спектра бактерий показывает, что небольшая часть "неупрощаемо сложного" жгутика может действительно выполнять важную биологическую функцию. Поскольку естественный отбор явно благоприятствует такой функции, утверждение, что жгутик должен быть полностью собран, прежде чем все его составные части станут полезны, очевидно, неверно. Это значит, что аргумент в пользу разумного замысла жгутика потерпел неудачу.
Негодование Миллера по поводу "Теории Разумного Замысла" получает подкрепление из интересного источника: его глубоких религиозных убеждений, которые более полно выражены в его книге "Finding Darwin's God" . Бог Миллера (или даже Дарвина) - это Бог, выявляющийся в глубоких закономерностях природы (или, вероятно, синонимичный с ними). Попытки креационистов показать Бога через негативный путь "аргумента субъективного неверия" оказывается, предполагают, как показывает Миллер, что Бог капризно нарушает свои собственные законы. И для тех, кто, подобно Миллеру, настроен глубокомысленно религиозно, это подлое и унижающее святотатство.
Я, как нерелигиозный человек, могу с симпатией подкрепить аргумент Миллера своим собственным. Если не святотатственен, стиль аргументации разумного замысла ленив. Я высмеял его в вымышленном разговоре между сэром Эндрю Хаксли и сэром Аланом Ходжкином, двумя бывшими в свое время президентами Королевского Общества, поделившими Нобелевскую Премию за работы по молекулярной биофизике нервного импульса.
