Конкретной бактерией, выбранной мною, чтобы рассказать эту историю, является Thermus aquaticus, известная молекулярным биологам как Taq. Разные бактерии кажутся нам чуждыми по различным отдельным причинам. Thermus aquaticus, как предполагает ее название, предпочитает жить в горячей воде. В очень горячей воде. Как мы видели на Рандеву 38, многие из архей - термофилы и гипертермофилы, но археи не имеют монополии на эту сферу жизни. Термофилы и гипертермофилы - не таксономические категории, а нечто более похожее на профессии или гильдии, как чосеровские Студент, Мельник и Врач. Они живут в местах, где ничто другое жить не может: в обжигающе горячих источниках Роторуа и Йеллоустонского парка или в жерлах вулканов срединно-океанических хребтов. Thermus - эубактерия-гипертермофил. Она может выжить без особых проблем в почти кипящей воде, хотя предпочитает более приятные 70°C или около того. Она не держит мировой рекорд по температуре: существуют глубоководные океанские археи, которые процветают до 115 C, гораздо выше нормальной точки кипения воды.
Thermus знаменита в кругах молекулярных биологов тем, что является источником фермента дупликации ДНК, известного как Taq полимераза. Конечно, все организмы имеют ферменты для дупликации ДНК, но Thermus была вынуждена развить тот, что может выдерживать температуры, близкие к точке кипения. Это пригодилось молекулярным биологам, поскольку самый простой способ подготовить ДНК к дупликации - это нагреть ее, разделяя на две составляющие нити. Повторное нагревание и охлаждение раствора, содержащего и ДНК и Taq полимеразу, дуплицирует (или "амплифицирует") даже самые крошечные количества исходной ДНК. Этот метод называется "полимеразной цепной реакцией" или PCR, и он блестяще продуман.
Слава Thermus как волшебницы биохимической лаборатории - достаточное основание для того, чтобы позволить ей рассказать эту историю. Но, между прочим, может быть другая причина, почему Thermus особенно хорошо подходит, чтобы представить поучительно чуждую точку зрения бактерий. Thermus принадлежит к маленькой группе бактерий, известных как галобактерии (Hadobacteria). В своей таксономической схеме, упомянутой на Рандеву 39, Том Кавалье-Смит предположил, что галобактерии вместе со своими кузенами, зелеными несернистыми бактериями, могут быть самой ранней отделившейся бактериальной группой. Если так, их группа - настолько дальняя родственница всей остальной жизни, насколько вообще возможно.
Согласно этому взгляду, Thermus и ее родственники находятся на отшибе. Все остальные бактерии разделяют друг с другом и с остальной жизнью общего предка, которого не разделяет Thermus. Если это подтвердится, это будет означать следующее. Точно так же как любая бактерия может группировать "остальное живое" в одну "младшую ветвь" семейного дерева живого, так же среди самих бактерий Thermus может группировать "остальных бактерий" в одну ветвь группы бактерии. Вместе с ее пристрастием находиться в кипятке, это может быть той причиной, по которой я выбрал Thermus на роль рассказчика истории о разнообразии жизни. Но поскольку свидетельства в пользу особого статуса Thermus не очень надежны, нет никаких сомнений, что большая часть разнообразия жизни на фундаментальном уровне химии - микробное, и подавляющее его большинство - бактерии. История о разнообразии жизни, поскольку это в основном химическое разнообразие, по праву рассказывается бактерией, и это вполне может быть Taq.
Традиционно и по понятным причинам эта история была рассказана с точки зрения больших животных - нас. Жизнь разделялась на царство животных и растений, и различие казалось довольно очевидным. Грибы считались растениями, поскольку наиболее известные из них укоренились на месте и не уходят от вас, пока вы пытаетесь их изучать. До 19 века мы даже не знали о бактериях, и когда их впервые увидели через мощный микроскоп, люди не знали, куда их поместить в системе вещей. Некоторые считали их миниатюрными растениями, другие - миниатюрными животными. А третьи помещали светопоглощающих бактерий к растениям (как "сине-зеленые водоросли"), а остальных к животным. Почти так же поступили с "протистами" - одноклеточными эукариотами, которые не являются бактериями и намного крупнее их. Зеленых протистов назвали протофитами, а остальных протозоями. Известным примером протозоя служит амеба, некогда считавшаяся близкой к великому предку всего живого - как мы ошибались, поскольку амеба едва отличима от людей, если смотреть "глазами" бактерий.
