Скорее всего, я бы и сам на ее месте не захотел разговаривать со мной прямо сейчас. Но отступать уже поздно. Все, что я могу сделать — ждать, пока она не будет готова услышать правду.
Время идет, отбивая стрелками ровный ритм. Я смотрю на часы, наблюдая за их размеренным ходом, когда дверь позади меня распахивается, наполняя темный коридор светом. Я подскакиваю на ноги, пересекаясь с девушкой взглядом. Не говоря ни слова, Китнисс протискивается мимо меня и убегает вниз по лестнице.
— Китнисс, подожди! — кричу я, в то время как она перепрыгивает через две ступеньки. Сердце пропускает пару ударов, я спешу за ней, пытаясь поймать, прежде чем она уйдет. — Стой! — Девушка пытается вырваться, но я хватаю её за руку. Я не могу позволить ей просто сбежать и наделать ошибок. — Прости меня.
— Отпусти, Пит, — говорит она слабо. — Я сейчас не хочу находиться рядом с тобой. Мне просто нужно подумать.
Убирая руки, смотрю ей в глаза.
— Я понимаю тебе нужно время, но пожалуйста, не уходи.
Я знаю каково это — жаждать сбежать от правды, бьющей ярким прожектором прямо в глаза, но наступает день, когда вместо того, чтобы бежать, нужно остановиться и, повернувшись, встретиться с ней лицом к лицу.
— Не уйду, мне просто нужно на воздух, — обещает она и, выскочив на улицу, не поворачиваясь, срывается с места.
***
Тело работает быстрее мозга, и я бегу куда глаза глядят, лишь бы прочь из дома. В эту минуту он словно огромная каменная глыба, нависающая надо мной, накрывает своей тенью. Я больше не могу находиться внутри. Мне нужен воздух. Ветер треплет мои волосы, осыпая лицо влажными каплями, но я не останавливаюсь. Я бегу все дальше от Деревни Победителей до дикого пляжа, за которым по всей видимости никто не ухаживает. Он завален камнями и осколками старого дерева, прибитыми течением. Но здесь тихо, а это всё, что мне сейчас необходимо.
Присаживаюсь, опираясь спиной на лежащий на песке срубленный ствол, и, чтобы успокоиться гляжу вдаль на прибывающие волны, прислушиваясь к их размеренному шуму. Сейчас прилив, а, в голову приходит странная мысль, что, если сидеть не двигаясь, к завтрашнему дню я окажусь по пояс в воде.
Волна с силой наступает вперёд, разрушая построенный детьми на песке замок, и я понимаю, что точно также нарушила границу, которую не должна была переступать. Линию, на которой Пит построил стену из кирпичей и повесил знак «Не входить».
Какой же я была наивной идиоткой все эти дни. Нет, годы.
Я ужасно зла.
На него — за все, что он сейчас сказал.
На себя — за то, что ничего не замечала или просто делала вид, что мне всё равно.
На жизнь — за то, что невозможно отмотать время вспять и исправить случившееся, ведь единственное, чего он боялся перед Играми — это потерять себя.
Так и случилось. Он всё-таки променял свою свободу на мою жизнь и я ненавижу себя за это.
Я должна была догадаться, ведь в этом смысле Пит легко предсказуем!
Внутри меня клокочет бушующее море из страха и вины, к которому ледяными потоками примешивается и другое чувство — щемящая боль. Я не заслуживаю его жертв!
Зажимаю рот ладонью, надеясь, что никто не услышит моего крика. Прижимаю ноги к груди, до боли закусывая нижнюю губу. Сруб, уже покрытый паутинкой ярко-зелёной плесени, цепляется за волосы, и я, случайно дернувшись, вырываю прядь с корнем. Сердце, доверху наполненное кровью, ноет так сильно, что способно пробить рёбра. И я, раскачиваясь вперед-назад, пытаюсь успокоиться.
«А ведь Хеймитч знал», — мелькает в голове мысль.
— Почему? — вопрошаю я, поднимая глаза к небу, будто ушедший ментор сможет мне ответить. — Почему ты мне не подсказал? Ведь мы же с самого начала были заодно, понимали друг друга с полуслова.
«Пит ему не позволил…» — нашептывает внутренний голос.
Воспоминания обрушиваются на меня раскаленными копьями, вонзаясь в тело и заставляя сгорать от стыда. Он знал и молчал, а я смеялась над Питом…
Я провожу по лицу рукой, убирая назад прилипшие ко лбу волосы. Тогда я случайно увидела Мелларка на экране и, толкнув заснувшего ментора в бок, произнесла: «Я же говорила, что ему понравится в Капитолии. Смотри, сияет, как начищенный четвертак!». Хеймитч лишь, покачал головой и, откинувшись обратно на диван, произнес: «Знаешь, проживи ты хоть сто жизней, и всё равно не заслужишь такого парня». «Куда уж мне», — усмехнувшись, ответила я. Тогда его слова мне показались пьяным бредом, теперь же я ясно могу понять смысл фразы, брошенной ментором в ответ. Я действительно не заслуживаю Пита!
Меня окунает сначала в жар, затем в холод.
Я не смогу вернуться обратно в дом!
Не осмелюсь на него даже глаза поднять!
Как же невыносимо осознавать, насколько происходящее несправедливо.
В горле образуется ком, а сердце словно кто-то сжимает в кулак. Я хочу остаться здесь, свернувшись калачиком на холодном мокром песке. Или бежать! Бежать, бежать и не оглядываться!
